Позабытое давно. Сборник рассказов
Шрифт:
Вот случай был какой. Как-то сидели под грушей Павло, Ваня и соседский Микола. Болтали о том, о сем, а Микола и говорит, что в Конотоп цирк приезжал, сам дядька Иван говорил. Так в том цирке и силачи были, и собачки дрессированные, и клоуны. А один изо рта огонь выпускал… Ну прямо – Змей Горыныч. И не обжегся же…
– А я знаю, – говорит Ваня, – как это он делает!
– Ну и как? – недоверчиво скривился Микола.
– Так надо в рот керосина набрать, прыснуть и поджечь струю, вот и гореть будет!
– Не, не сможешь, у тебя рот загорится, а потом и во рту, и живот внутри тоже.
– А вот и смогу!
– А вот и нет!
Так и заспорили на 10 щелбанов. Проверить решили вечером за сараем, у гумна. Павло принес бутыль керосина, Ваня спички, Микола пришел с ведром воды – Ваню заливать, поскольку в исходе спора не сомневался.
Ваня набрал в рот керосина и тут же выплюнул – ну и гадость! Чуть не стошнило. Прополоскал рот водой.
– Ну шо, злякався?
– Я?!!
Ваня опять отхлебнул керосина и сдержал рвотный позыв, засопел. Павло чиркнул спичкой, Ваня плюнул керосином, но тот до спички не долетел, а вылился на ванины штаны.
– Не, не так надо. Дай-ка, Павло, я сам буду спичку поджигать.
– Ты дуй сильнее, изо всех сил! – наставлял Микола, забыв про собственный интерес.
Ваня набрал полные щеки керосина, чиркнул спичкой и дунул что есть силы! И получилось! Мелкие капельки керосина вспыхнули в воздухе, но тут же и сгорели, не долетев до земли.
– Ваня, дай-ка я попробую, тут не так надо, надо не брызгами, а струйкой керосин выпускать! – Микола уже тянул из рук бутыль.
Они пробовали по очереди, но получалось только у Вани. Он смог через отсутствующий передний зуб выпускать тонкую сильную струйку, и пламя держалось уже в воздухе приличное время.
Хлопцы так увлеклись своей игрой (да и кто бы не увлекся?), что совсем позабыли про конспирацию. Ваня уже стоял с керосином во рту и зажженной спичкой, когда Павло обернулся и аж присел от ужаса: «Маруся идет!» Ваня уже не мог сдержаться и прыснул керосином себе под ноги, туда же упали и горящая спичка. Пламя мгновенно побежало по сухой траве и тут же вспыхнуло сено в гумне.
– Ах ты ж паразит такой! А ну стой!
Громовой окрик сестры прозвучал как приказ уносить ноги, и все трое рванули в разные стороны. Ваня с перепугу споткнулся, упал, снова рванулся вперед. Маруся на бегу подхватила железную кружку с земли и в сердцах бросила ее вдогонку. Очень, видать, разозлилась! Кружка как снаряд просвистела в воздухе и точно угодила Ване в висок. Он ничего не успел понять, вдруг все перевернулось, мелькнула трава, земля, теплая струйка по щеке, темнота, тишина…
Очнулся Ваня в доме. Голова его лежала на коленях у матери, на лбу – мокрая тряпица. В ушах шумело, как камыши на пруду. В голове было горячо, а руки-ноги стыли.
– Ванечко, сыночек, скажи ж словечко!
– Мама, я что тут? Как?
– Говорить, … А глазки бачуть?
– Да… А что со мной? – Ваня попытался поднять голову, но какая-то круговерть тут же налетела на него, затошнило, и Ваня обессилено уткнулся головой в материн живот.
– От лишенько… Ой, Марусю-Марусю, ну шо ты наробыла?.., – мать гладила Ваню по головке и тихо плакала. Маруся стояла у печки, вытянувшись в струнку, лицо красное, перепачканное сажей, и тоже плакала… Ваня был младшеньким в семье, мальчик он был добрый, красивый и всеобщий любимец, в том числе и Марусин.
Через три дня, когда Ваня уже и думать забыл о происшедшем, гонял по пыльной улице с хлопцами, его окликнула сестра.
Подбежал он к ней, в уме припоминая, чем же мог проштрафиться, но Маруся завела его за угол сарая, обняла, прижала к себе и сдавленным голосом сказала:
– Ванечка, голубчик ты мой, ты прости меня, я ж не хотила… И як вона в тебе попала … Я ж так люблю тебя, так …, – голос ее сорвался и они вместе заплакали, глядя друг на друга и вытирая друг другу щеки от слез. А потом засмеялись, обнялись снова и были так счастливы в этот момент, потому что нет на земле большего счастья, чем любить и быть любимым родным тебе человеком.
Сон
– Сашко, завтра пийдеш до Миколы, ему треба пидсобиты. Дасть трохи овса за то.
– Так я ж завтра на станцию хотив йихаты… Як же тепер?
– А нехай Павло з Иваном йидуть … Що там, тильки уголь взяти? Нехай вони и визьмуть. Ты Серко им запряги зрання тильки …
Вот так и вышло, что на станцию Бахмач утром спозаранку поехали 6-летний Павло и 4-летний Ваня.
Тощий Серко еле ковылял по пыльной проселочной дороге, а временами и просто останавливался пощипать травки на обочине. Тогда Павло легонько шлепал его поводьями и путешествие продолжалось… Ехать предстояло часа три.
От нечего делать хлопцы рвали васильки у дороги и плели веночки. Через час на каждом ухе у Серко красовалось по синему нимбу, отчего его грустная морда походила на сказочного тролля.
Становилось жарко.
В воздухе аж звенело от марева… Порывы ветра обдавали запахом сухостоя и теплой пылью. В синей вышине звенел жаворонок… Жарко…
Ваня лежал на спине и смотрел на лохматые белые облачка. Они медленно проплывали над головой, одно похожее на медвежонка, другое – на большой рваный блин. Вот уже казалось ему, что он тоже плывет вместе с облаками по этому высокому синему небу, не чувствуя своего тела, забыв кто он, где он. В голове застыл легкий гул от шелеста зрелой пшеницы и жужжания слепней. Телега , поскрипывая, мягко качалась под спиной, а облака все плыли и плыли над головой, безразличные к жаре, полю, старому Серко и его телеге…
Какие-то цветные пятна потянулись перед Ваниными глазами, полетели диковинные птицы с длинными хвостами. Розовая лодка медленно плыла по большому зеленому озеру, а к ней склонялись ветки ивы с большими фиолетовыми цветами. Вот мама достает из большого сундука нарядный вышитый рушник, разворачивает его, а там свежий каравай хлеба. Она крошит его и бросает крошки на землю. Ване так хотелось хлеба, так хотелось крикнуть матери, чтобы она дала поесть, но тяжелая истома не давала пошевелиться губам, и он лишь мычал во сне.
Рядом на телеге, свернувшись калачиком, спал Павло. Серко плелся по пыльной дороге и тоже дремал на ходу, вяло обмахиваясь хвостом от жирных слепней…
Вот миновали они поле, бахчу, жидкий перелесок и двигались уже вдоль насыпи железнодорожного полотна. От промасленных шпал шел тяжелый мазутный дух, над рельсами дрожал горячий воздух, а в воздухе стояла плотная, тугая тишина.
Дорога поворачивала на переезд, Серко стал медленно затягивать телегу вверх, на насыпь, перешагнул через одни рельсы, другие, тут телега зацепилась колесом за ржавый железный прут и встала. Конь вяло потянул, вздохнул и замер.
Жарко… Застыл старый Серко, застыли кудлатые облака в вышине, застыли звуки и запахи, и само Время застыло, увязнув в жаркой полуденной пыли…
От резкого паровозного гудка заложило уши, Серко рванул вперед, но ржавый прут крепко держал колесо. Лошадиное ржание смешалось с паровозным криком, грохотом летящего товарняка и наполнило ничего не понимающего спросонья Ваню таким ужасом, что он просто закрыл ладошками лицо и тоже закричал во весь голос. Павло успел соскочить с теги за мгновение до страшного удара, когда изломанное тело мертвого уже Серко отшвырнуло под откос , телега перевернулась, накрыв ошалелого Ваню, а товарняк загрохотал над самой головой, заглушая крик и Вани, и Павло.