Чтение онлайн

Издали через рокот двигателей донеслись до сержанта высокий звук трубы и ржание лошадей. Может, ему показалось? Он посмотрел в сторону кладбища и в бледном свете луны различил два пулемета, установленные между могилами и направленные в сторону немецкого штаба. Пулеметчики залегли у своих пулеметов, другие солдаты, лежа на земле, отрывали саперными лопатками укрытия. Все готовились к долгому бою.

В окнах дома никакого движения заметно не было. В небольшом мощеном дворе поперек ворот, у будки, лежал убитый часовой, уткнувшись головой в черную каску. Рядом с ним валялось оружие. Этот труп был словно барьером на пути «тигров», которые ревели двигателями, нервно вздрагивали всем корпусом. В какой-то момент один из танков повернул башню и направил ее вдоль улицы. Раздался оглушительный выстрел, а взрыв проделал брешь в ограде церкви. Разрывая темноту, залаяли и пулеметы на чердаке, посылая снопы трассирующих пуль в кресты на кладбище.

Никулае быстро повернул ручку индуктора и коротко условленным кодом доложил об обстановке Думитру. Вдруг он почувствовал, что хилый барак затрясся, как при землетрясении, — один из танков двинулся вперед. Он увидел румынских пулеметчиков, бежавших пригнувшись со стволами и лафетами за спиной и тащивших за собой пулеметные ленты. Потом сержант снова посмотрел в сторону танка, как раз в тот момент, когда машина остановилась с разорванными гусеницами и горящей башней.

Обстановка накалилась до предела. В нескольких окнах появились черные длинные стволы пулеметов, винтовок, с кладбища засверкали огоньки выстрелов. Другой немецкий танк, проделав пируэт, обогнул своего незадачливого соседа, один раз выстрелил куда попало, поверх домов, и направился к выходу, раздавив тело убитого часового у ворот. Но через несколько метров и он застыл на месте от прямого попадания снаряда.

Никулае перевел взгляд на окна и заметил оживленное движение в темных проемах. Гитлеровцы вели огонь из всех видов оружия, причем наугад, потому что румынские солдаты били отовсюду, и немцы не могли установить, где сосредоточены главные силы. Автоматная очередь впилась в картонную стену барака, за которым притаился сержант, и он съежился, подтянув коленки к подбородку. Когда опять посмотрел в сторону немецкого штаба, правая стена дома уже рушилась под ударами румынских орудий. Но через несколько минут все стихло.

Никулае понял, что немцы будут сдаваться. У них не было иного выбора; подкрепление, на которое они, возможно, рассчитывали, не прибыло и никогда не прибудет. Он бросил взгляд в сторону кладбища и увидел двух пулеметчиков, упавших лицом на щитки, будто уставшие труженики. Это видение впилось ему в память, ожесточив его. Спустился вниз с чердака. Вышел на улицу и направился к разрушенному зданию, пробираясь с опаской вдоль стен домов. Добрался почти до ворот, где еще дымился второй немецкий танк. Его ствол был направлен прямо на него, будто целился прямо ему в грудь или хотел его проглотить.

Группа румынских солдат под командой лейтенанта пробиралась рядом с ним и проникла во двор. По лестницам, ведущим во двор, один за другим спускались гитлеровцы.

Никулае тоже вошел во двор, румынские солдаты начали принимать пленных, среди которых он увидел бледное, испуганное, все в поту, морщинистое лицо гитлеровского полковника. Сержант видел его несколько недель назад, когда доставлял пакет из дивизиона в немецкий штаб — полковник был высок ростом, несколько надменен. Его хилое тело сейчас согнулось будто под невидимой тяжестью. Немцы сдавали оружие.

Переступая через кучи щебня и трупы, Никулае вошел в здание. «Боже, какой погром!» — пробормотал он про себя. Двери на втором этаже были распахнуты настежь, разбиты и продырявлены пулями. Повсюду кровь, бумаги, разбросанные по полу или сваленные в беспорядке на столах, в углу несколько кучек пепла — здесь жгли какие-то документы: немцы не хотели, чтобы они попали в руки румын. В помещении с решетками на дверях, теперь тоже открытыми, он увидел стопки банкнот — немецких военных марок.

В кабинете гитлеровского командира все осталось на своем месте, пресс-папье лежало поверх трех листков бумаги, возле зеленой кожаной папки. Над столом портрет фюрера, немного покосившийся от пулеметной очереди, которая разнесла вдребезги стекло и глубоко продырявила стену. На столе еле слышно тикали карманные часы «Анкер» с откинутой золотой крышкой. Золотые стрелки показывали приближение полночи.

Сержант снял трубку стоящего на столе телефона, продолжая внимательно осматривать все вокруг. На тумбочке в углу из маленького аппарата через равномерные промежутки времени слышалась немецкая речь.

— Алло! — крикнул сержант в трубку. — Барышня, дайте мне штаб нашего полка.

— Штаб? — послышался на другом конце удивленный и взволнованный голос телефонистки.

— Да, да, не бойся! Я — румынский сержант, мы заняли немецкий штаб!

— Да, да, понятно! Сейчас! — услышал он облегченный вздох телефонистки, потом несколько щелчков в снова ее голос: — Говорите, господин сержант!!!

Состав резко дернулся. Думитру и Никулае почти одновременно открыли глаза.

— Тронулись? — спросил младший лейтенант скорее про себя.

— Думаю, что да, — пробормотал Никулае. — Здесь грузилась рота тяжелого оружия. Наши горные стрелки. Подкрепление. Может, направляются как раз в нашу дивизию. Пить не хочешь?

Вопрос остался без ответа. Думитру лишь повернулся на другой бок, пошевелил ногами под сиденьем, чтобы размять их, потом снова закрыл глаза.

Они будто плыли неизвестно куда на неведомом корабле. На корабле судьбы. Все осталось где-то далеко, на солнечном берегу, полном зелени и света, знакомых людей, звонких голосов детей и девушек. Берег тепла, покоя и радости. Как воспоминание детства. Берег мудрости и надежды. На другом берегу их ожидал мир, ужасающий огнем и смертью, мрачный и суровый. И они плыли между двумя берегами по темным волнам ночи, изменяясь с каждым пройденным метром, с каждым мгновением.

Теперь они были посредине ночи, по краям которой возвышались, как скалы, два совсем разных дня. В одном из них, теплом и ясном, толпились воспоминания их детства, счастье, ставшее прошлым, грустью и сладкой болью от невозможности вернуться туда снова; там были люди из села, в воображении ставшие великанами, более красивыми, не имеющими возраста, их простые слова; милые образы заплаканных Паулины и Анны остались на белой стене памяти как две старые фотографии из недосягаемого времени и мира. В конце пути через ночь — холодный и сумрачный день, дождливый и дымный. Они начали уже различать другие образы, другие слова, по-другому осмысливать происходящее. И проводником в этом бесконечном черном море, в туннеле, прорезанном в чреве ночи, была лишь гонкая нить надежды, которая грозила в любой момент оборваться, потеряться в неизведанном, затеряться навсегда между пунктами отправления и назначения.

Они прибыли на место, когда солнце клонилось к закату. Батарея располагалась в большом селе, протянувшемся вдоль шоссе на несколько километров. Остановились на небольшой площади в центре, возле церкви. Ниже по склону, в конце круто спускавшейся пыльной дороги, виднелись темные стены мрачного замка, возвышавшиеся над группой раскидистых высоких вязов.

Уточнив что-то у проходившего мимо старшего сержанта, Никулае и Думитру продолжали путь, заглядывая через ограды во дворы. На улицах у ворот толпились солдаты из всех частей дивизии. Кавалеристы и артиллеристы вели лошадей на водопой, кто-то тащил за плечами связки сена и соломы. Во дворах разводили костры, ставили треноги. В открытые окна домов можно было видеть сержантов и солдат за столом вместе с хозяевами, поднимающих чарки с цуйкой или вином, напускающих на себя важность, стреляющих взглядами на хозяйских дочек, которые исподволь тоже засматривались на них и краснели. На воротах мелом загадочными знаками были обозначены номера частей и подразделений, от полков до отделений. Все эти люди нашли себе приют на ночь в большом селе с крепкими хозяйствами и чувствовали себя так, будто они здесь с тех пор, как свет стоит.

В широком дворе разместились в ряд три 76-миллиметровых орудия их батареи. Орудия были накрыты пропыленными брезентовыми чехлами. Около двадцати черных лошадей с широкими крупами, освещенные фонарями, похрапывали в сарае. Повсюду толчея, шум.

— Сильна маскировка. Фронт-то рядом! — с досадой проворчал Никулае на ухо Думитру, который знаками подзывал показавшегося во дворе сержанта Миродана.

Белокурый сержант, обрадованный возвращению командира, встал по стойке «смирно» и без роздыха доложил о всех наиболее важных событиях, происшедших во время отсутствия Думитру. Где они воевали, кто погиб за это время, какие подкрепления прибыли, что ему было известно о предстоящих боях… Думитру внимательно слушал своего сокурсника по военному училищу. И друга.