Ночью каждый из нас нелюдим;ночь меж тобой и соседом твоим,мрак непроглядный нем;и если в комнате свет зажечьв чаянье непредвиденных встреч,подумай все-таки, с кем.Страшно светом искажены,когда с лиц у них каплет свет,люди под гнетом ночной тишины,ты видишь в них подобье страны,где в массе различий нет.Стирает со лбов у них желтизнамысли, обрывки мглы;в глазах у них сумрачный блеск вина,руки у них тяжелыв беспомощном жесте, когда, таягруз привычных забот,каждый из них повторяет: «я»,а думает: это тот.
Сосед
Скрипка чужая! Ты слышишься мнекаждую ночь и в каждой странеиз комнаты или из подворотни?Один играет? Или их сотни?Неужто без твоей опекикого-нибудь в городе сквозь тьмуна дно давно зазвали бы реки,а ты слышна лишь мне… Почему?И неужели не по ошибкеслучайный мой сосед по квартирепеть велит постоянно скрипке:«Жизнь тяжелее всех тягот в мире!..»
Pont du Carrousel
Похож слепец, который на мосту,на камень межевой всегда на стражецарств безымянных, вещь одна и та же,а звезды набирают высоту,вокруг него явив свои часыструением блуждающей красы.Седой, недвижный вестник отдаленья,небытия темнеющий оплот,он в преисподнюю означил входдля мелкотравчатого поколенья.
Одинокий
Как мореход на берегах земли,я все еще чужой туземцам вечным;мне счесть бы дни застольем бесконечным,а для меня видения вдали.Мир моего касается лица,быть может, как луна, необжитой,а люди суетятся без конца,обжив слова своею суетой.Я взял с собой простые вещи в путь,вдруг показавшиеся стаей дикой;животные на родине великой,здесь от стыда не смеют и дохнуть.
Ашанти
(Jardin d'Acclimatation)
Не виденье дальнего пейзажаи не пляска смуглых женских тел,для которых платье – лишь поклажа.Не мотив, который долетелиз глубин, где кровь и где напевы(кровь для них при этом не предел),и не смуглые певуньи-девыс блеском глаз, похожих на клинки,вверенные страже королевы,не уста, где смех, а не зевки,разве только самопостиженье,от которого мы далеки.Как меня пугает их движенье!В клетке зверь верней себе и зорче;ходит он, как будто ворожит,и, всемирной не подвержен порче,видит вещи, но не дорожитон чужим, и, как бы ни пыталсяпламень свой таить он в тишине,со своей великой зверь осталсякровью только здесь наедине.
Последний
Мне дома родного не знать,как бы душа ни дрожала;прямо в мир меня матьрожала.Хожу я по миру, в мире стою;попробуй весь мир отбрось!Терплю мое счастье и боль мою,и то и другое врозь.Но не лишен я наследства:тремя ветвями мой род расцветал,семь замков – его судьба;но я со временем усталот моего герба.Весь мир приобрел я с детства,но дома нет у меня;с собой до последнего дняношу я все мои средства.Лишь тени паденийтам, где тишинадна;основа моих владений —волна.
Боязнь
Над блеклой былью леса птичий плач,бессмысленный над блеклой былью леса,и все-таки прорвался птичий плач,надрыв с недугом неудач,и небеса над блеклой былью леса,и ширятся они, вписавшись в крик,а вся земля – беззвучная причуда;великий ветер словно из-под спуда,бледна, тиха, спешит минута вдаль,и, кажется, с ней вещи нераздельны,которые для всех смертельны,кто хочет ввысь оттуда.
Жалоба
Ни звука в ответ,простор беспросветный.Звезды моей нет,все поиски тщетны.Тысячи лет мертвазвезда моя. Слышу словав проплывшем челне,жуткие были;дома часы на стенепробили.Туда я вернусь?Из сердца вон я рванусь,чтобы молиться,пока небо длится.Но одна из всех звездсохраниться должна,думаю, знаю,где эта одназвезда; и во мраке белэтот город, который целв небе на самом конце луча…
Одиночество
Как дождь над морем вечерами,так одиночество не за горами,клубящимися стелется парамии, не преминув небо заволочь,оттуда рушится на город в ночь.Дождь льет и не намерен прекращаться,когда к рассвету тянется округа,когда тела, готовясь распрощаться,ласкают с отвращением друг друга,и эта ненавистная потугаих заставляет спать в одной постели,и одиночество вместо купели.
Осенний день
Господь, пора! Пусть, лето проводив,на солнечных часах почил Ты тенью,вверь дуновенью даль просторных нив!Теплом последним одари сады,два лишних южных дня ниспосылая,чтоб, зрея, налились до урожаятяжелой винной сладостью плоды.О доме больше нечего мечтать,и одиночество непоправимо;читай, пиши – все тщетно или мнимо,и только листья будут облетатьсреди пустых аллей неудержимо.
Воспоминанье
Ждешь одного и того же,как будто ты не один;могущественней и строжес проснувшимся камнем схожевторженье в тебя глубин.Золотятся предметы:с книгами кабинет,в дальних странах рассветы,платья или портретыженщин, которых нет.И чувство, что нет исхода:при всех минутных дарахминовавшего годаобраз, молитва, страх.