Чтение онлайн

Мир и покой. Ну и разбойнички где-то на дороге, как же без них? Прямо как в прежние буйные времена. Кровь бурлила.

Токайдо был удивительно многолюден, самый разнообразный люд шел по нему в обе стороны: крестьяне-паломники, бродячие монахи в надвинутых на глаза соломенных шляпах, со звякающими на посохах кольцами, торговцы с коробами товара вразнос, бежали полуголые гонцы с пакетами срочной почты на палках через плечо.

Там же впервые за многие годы я увидел ронина. Воина без господина. Мне не понравилось, как он выглядел, пыльный и уставший, без здорового огонька в глазах. Ножны мечей поцарапанные и облупившиеся. Небритый и отчаявшийся.

Мы молча прошли мимо, не оскорбляя его праздным любопытством. Возможно, он был нам за это благодарен.

Встречались верховые и груженые лошади в поводу, медлительные волы под вязанками дров и стогами сена.

Действительно тяжелые грузы — рис в огромных плетенных из рисовой соломы мешках по одному коку[1] и сакэ в бочках — в Эдо доставляют морем, большими плоскодонными кораблями, в основном с рисовых бирж Осаки. Плывут корабли и с севера, но что возят оттуда, я не знаю. Море не так уж и далеко отсюда, но пока его не видно и я не чувствую запаха.

Море мы еще увидим.

Ноги приятно гудели по вечерам. Но делать прижигания под коленями — для бодрости — я не спешил. Рано еще. Временами я уходил вперед, чтобы не отставать, когда буду копаться у обочины в земле у кустов диких цветов или собирать орехи кедра на склонах горы.

Бывало, я сидел на камне у дороги, сортируя и раскладывая собранные семена в ящички шкатулки, предназначенной вообще-то для переноски лекарств, но я не мог упустить такой случай достать семена необычных диких растений для столичного сада — когда еще мне доведется окааться здесь? А наш отряд наконец появлялся из-за поворота и с шумом приветствовал меня. Когда они проходили, я присоединялся к маршу, чтобы на следующем переходе снова обогнать их.

— У вас страсть к этому делу, — заметил как-то Ханосукэ, раскуривая трубку.

— Спасибо, — ответил я. — Хочется верить, что так. На склонах растет много полезного.

— Присматривайте оттуда за нами, — засмеялся Ханосукэ.

Я присматривал. Хотя так и не пригодилось.

В последующие дни мы миновали Хамамацу, переправились в большой лодке через знаменитую своей стремительностью реку Тэнрю у Мицукэ, где в туманной дали уже угадывалась между гор далекая, едва различимая снежная вершина Фудзи.

Без остановки прошли Фукурои и горбатый мост через реку Какэ, прошли мимо почтенного святилища на горе Акиба. Днем отдохнули в Ниссака, увидели знаменитый «камень плача» с вырезанной на нем древней сутрой, прошли Каная и остановились на ночь перед речной переправой на станции Симада. До Эдо оставалось еще дней десять пути.

Тогда я и заметил слежку за нами.

Вообще, нет ничего удивительного в том, что путники, двигающиеся в одном направлении, видят примерно одни и те же лица на местах ночевки — все идут пешком примерно с одной скоростью.

Вон та миловидная женщина с сямисэном в багровом платке — бродячая певица, эта крестьянская пара — муж и жена в белых одеждах паломников, старик аптекарь с мальчиком-учеником; я подходил к ним, знакомился с его набором снадобий на продажу. Там было что посмотреть: скрученная из конопли мокса для прижиганий, лепешечки сгущенного макового молочка с заметным своеобразным запахом, китайские пилюли от запоров и тому подобное. Они и еще пара лиц низкого положения примелькались в пути, то появляясь, то отставая, уже не привлекали особого внимания. Они вели себя как положено путникам, уступали дорогу вышестоящим, на станциях занимали приличествующие их низкому статусу места, берегли деньги и еду и совсем нами не интересовались.

Даже мы, старавшиеся опередить основной поток людей, выходя пораньше и останавливаясь попозже, не могли обогнать некоторых неутомимых ходоков. Вот только я видел этого крепкого молодца, с виду разъезжего купеческого приказчика, идущего нам навстречу, парой станций раньше. Так быстро закончил дела и уже возвращается? Или мы и есть его дело? Он снял комнату в гостинице недалеко от нас — какой богатый приказчик, гостиница-то не из дешевых, а комната на одного…

На следующей станции он тоже был с нами. И вот теперь тоже он здесь, на станции Симада. Это не случайно. У меня плохая память на имена и цифры, но людей я запоминаю превосходно.

Я бы выяснил, в чем тут дело. Просто потом мне некоторое время было не до него…

На станции мы расположились сначала у себя, переодеваясь, готовясь идти по очереди в баню.

Пока я возился с поклажей, наша смена уже возвратилась после бани, Ханосукэ позвал меня, и я обещал не опоздать.

Отмывшись и славно помокнув в деревянном бассейне с горячей водой, мы вернулись к себе, переоделись в свежее.

Оставив самых молодых у ящика, втроем, под главенством Ханосукэ, вышли в общий зал поесть и себя показать. Решили дать себе небольшое безопасное послабление после успешного марша. Зря, конечно. Но что уж теперь…

Зал был большой, и кроме нас там уже ужинали еще десяток человек. За столом в дальней части зала сидели пятеро, одетых единообразно, в темное, с белыми гербами на рукавах, — люди из младшей родственной ветви Датэ, с севера, из Микавы, но может, и из столицы. Вассалы «дальних князей».

В зале сразу возникло напряжение.

Мы — вассалы «приближенных князей». Князей, наследников взятого как трофей славного имени Ходзё, приближенных к правящему дому. Когда-то дом, которому мы принадлежим, сражался с теми, что сидят на той стороне зала, и нам довелось их победить — глава союзного нам рода-победителя наследует теперь титул сёгуна. Наши князья оказались когда-то по разные стороны в битве при Сэкигахара. Дело давнее, но никто ничего по сей день не забыл и не простил — убийства происходили и из-за меньшего, чем взгляд исподлобья…

Мы заметили их, они заметили нас. Мне не понравилось, как они прекратили свой застольный разговор, все как один сложили палочки для еды. Они провожали нас холодными взглядами — но прямо прожигали взглядами герб у меня на спине. Сразу стало неудобно и невкусно. Но теперь мы и не могли уйти немедленно, так чтобы это не выглядело бегством. Мы сидели и малословно кушали. Я вот вкуса точно не чувствовал.

Неприятно.

Просидев там целую стражу, угрюмо рассматривая чашки, мы почти одновременно встали с теми — за тем столом — и разошлись по своим комнатам, бросив друг на друга безразличные взгляды. Четверо молодых и один в годах, бритый по прежней героической моде, когда волосы на лице оставлены от висков до шеи. Ни мы, ни они сакэ сегодня не заказывали — иначе, уверен, все так просто не кончилось бы.

Утром мы ушли. Никого из вчерашних соседей не встретив, но настороженные, добрались до лодочной переправы через реку Ои и перебрались сквозь студеный утренний туман на другой берег на руках дрожавших от холодной воды голых носильщиков, промышлявших переправой «как по мосту» через этот брод.

Удалившись от берега, Ханосукэ пошутил о чем-то, мы посмеялись в ответ, и начался наконец обычный путевой разговор, сквозь ветви деревьев проглянуло утреннее солнце, стало теплеть. И все забылось.