Чтение онлайн

Я знал, что иду правильно. Наша усадьба стояла около канала, дальше от замка, но легко найти, и товары в нее, бывало, доставляли лодками — это я от Ханосукэ знал.

Ну, надеялся, что знал. Спросить дорогу, не уронив чести княжества, тут было совершенно не у кого, я даже пытаться не буду. Не так много тут усадеб…

Вообще-то много. И все похожи одна на другую, и у всех красные ворота. Где же наша? Ни одного знакомого лица. Только на противоположной стороне широкой улицы у заколоченных бревнами крест-накрест ворот стоит стража — пара копьеносцев с гербами Токугава на одежде — и смотрит на меня. Смотреть тут действительно больше не на что. Скучно им. Сам, бывало, так стоял. Ну что ж, терять мне уже нечего, все равно пялятся, и разница в рангах у нас небольшая…

Я подошел к заколоченным воротам — что бы это значило? Болезнь какая или порча? Стражники подобрались — я им поклонился, насколько мог с ящиком за плечами.

— Почтенные господа, — спросил я. — Я только прибыл в Эдо и никогда здесь ранее не бывал. Подскажите, где находится малая резиденция княжества Какэгава?

Они не подняли меня на смех, как я внутренне ожидал, и не погнали прочь, полные столичной спеси, к чему я тоже был готов. Они молча осмотрели меня с ног до головы, задерживаясь взглядами на гербах на моих рукавах, переглянулись.

Оба были сильно младше меня, по их лицам я понял, что задал весьма неудобный вопрос.

— Княжества Какэгава больше нет, — сказал мне тот, что младше, слева. — Княжество распущено уже пять дней как по причине отсутствия наследника. Старый князь препровожден в малое владение на севере, доживать. Управление землями передали родственной ветви Ии. Всех воинов распустили, имущество взято под охрану.

Он кивнул на заколоченные ворота, и я понял, что все-таки нашел нашу усадьбу.

Огромный груз упал с моих плеч — ящик ударился о дорогу, палка носильщика выпала из рук. Я и сам едва не упал. Стражники не двинулись с места, молча глядя на меня. Если и было сочувствие в их глазах, они его хорошо скрывали. И то верно. Служба есть служба. Тут не до сочувствия всяким проходимцам.

Княжества Какэгава больше нет? Нашего княжества?

— Как же так? — проговорил я.

Они не ответили мне.

«Что теперь будет?» — спросил я себя. Нашего княжества — и нет. Что бы это значило?

Некоторое время я видел только забитые бревнами ворота, в которые мне не удастся пройти. А куда тогда идти? Мне же некуда… Я здесь никого не знаю!

Княжество распущено.

И мне действительно некуда идти.

Как же так? Почему распущено? За что? Вели же переговоры об усыновлении молодого человека, дальнего родственника господина нашего князя, я сам слышал…

Не договорились?

Мне-то теперь что делать? Куда?

Как же так? Куда я здесь пойду? Как так получилось? Я же не знаю тут никого…

— Попробуй обратиться к прежним союзникам Какэгава, — вдруг произнес один из стражников, тот, что справа, постарше. — Может быть, они помогут. Или дождись новых хозяев. Возможно, они будут набирать людей в новые имения.

— Да, — проговорил я. — Возможно. Но когда это будет?

— Этого я не знаю, — ответил тот, что постарше. — Может, через месяц, может, дольше.

— Вот как, — проговорил я.

Я, видимо, очень долго еще там стоял, собираясь с мыслями. Потому что молодой сказал:

— Тебе лучше идти. Или мы должны будем тебя прогнать.

Да. Действительно. У них же служба.

— Спасибо, простите, — пробормотал я, озираясь. Подобрал палку, вскинул ящик на плечо — какой же он тяжелый. Мгновение постоял, собираясь, и пошел прочь, туда, откуда пришел.

Прочь от места, которое так и не стало мне своим, куда-то туда, где не было ничего моего…

Наше княжество распущено.

Я шел по улице, придавленный тяжестью ящика с деньгами, и думал, куда мне теперь податься, где теперь мое место в этом неласковом городе. Близился вечер. Следовало подумать о пристанище.

Надежном — где я мог бы оставить на время ящик… И отдохнуть. И баня. Да. И поесть. Последний переход дался очень нелегко. Я уже недостаточно молод для таких походов.

А потом тщательно подумать. Как быть дальше.

Нет. Я пока еще не ронин. Я еще не готов. У меня есть ящик. У меня есть задание от господина. Его нужно выполнить. Все еще образуется…

Мне стало немного легче, хотя ящик оставался тяжелым…

Мой путь вывел меня обратно к мосту Нихонбаси. Уже вечерело, лодки, полные огней в бумажных фонарях, несло по темной воде вместе с их отражениями в плесе, в толпе появились люди с зажженными фонарями на палках. Нужно решить, куда идти.

Я перешел Нихонбаси в обратную сторону. Это были единственные места в городе, знакомые мне, и идти туда, где уже было что-то знакомое, оказалось обнадеживающе.

Рыбный рынок давно уже свернулся, набережная опустела, только крепкий запах чищеной рыбы остался. Я пошел вдоль отделанного крупным булыжником берега реки.

Нужно что-то решать. Ночлег и ужин. Именно. Ночлег и ужин.

Я ушел не слишком далеко, прежде чем нашел небольшую приятную гостиницу недалеко от берега реки и не без некоторых колебаний оставил денежный ящик в своей комнате в конце длинного коридора на втором этаже и спустился утолить первую телесную нужду — чего поесть.

Я устал беспокоиться об этом ящике. Пусть попробуют его утащить — а я тогда посмеюсь или наконец зарублю кого-нибудь…

Радушная немолодая хозяйка усадила меня за столик. Я попросил мисо, рис, крупно резанный дайкон, несколько вареных креветок к рису. Отказался от сакэ, предложенного радушной хозяйкой, чем несказанно ту огорчил, и тогда чай мне принесли за счет заведения. Вздохнул, вспомнил, как я далек от дома, и начал есть.

И не было ни одной мысли, как быть дальше.

В воздухе пахло горящим древесным углем в жаровнях и морем — ветер дул с залива.

— Хозяйка! Еще сакэ! — раздался пьяный дерзкий выкрик. Я, повернувшись на крик, сам того не ведая, ступил на дорогу без возврата.

Молодец, сидевший напротив, в странно белом, неприятно напоминающем мне об одеянии для самоубийства распахнутом кимоно, пивший по-черному, скорее юный, чем молодой, буйным неуместным поведением привлек мое раздраженное внимание. Рукава кимоно задраны почти до локтей, руки голые, крепкие, длинные волосы падают с головы, не собраны, лежат на плечах, гербов не видно, сословие раздражающе неясно. Столичные нравы. У нас молодежь так себя не вела. Опасалась бы.

Тут, похоже, опасались самого юного молодца. Хозяйка вне очереди обслужила буяна, принесла согретый кувшинчик, налила в чашку, добавила закуски. А молодец-то, похоже, пил давно и обстоятельно. Один, как ни странно. У нас неприлично одному пить, а тут, видимо, можно. Столица…

Вместо цубы на его лежавшем рядом мече между рукоятью и лезвием была зажата тонкая крупная золотая монета, я и не видел даже таких, может, и целый кобан, — храбрый наглец, носит напоказ целый рё золотом…

А потом к молодцу нагрянули незваные гости и почти сразу началась ссора. Было гостей трое, молодых развязных здоровяков, в таких же белых несвежих кимоно, и им было на все плевать. Я видел, как выглянула из кухни хозяйка, в отчаянии всплеснула руками и быстро скрылась.