Чтение онлайн

— Да, что-то припоминаю такое… — пришлось признать мне. — Я слышал, он не преуспел?

— Да, он и его соратники, замышлявшие против Ставки, покончили с собой, прежде чем их взяли.

Но никто точно не знает, сколько на самом деле участвовало в заговоре людей и сколько княжеств замешано. Оружия на тайных складах было запасено на несколько тысяч воинов.

— Так много?

— Да, немало. Склады ищут до сих пор. Болтали, одна окольная дорожка привела к нам, в Какэгава. Доказательств не нашли. Но Ставка воспользовалась первым же поводом, чтобы распустить нас. Так что следите за тем, что делаете и кто рядом с вами. Возможно, это шпион Ставки.

Я с трудом подбирал, что сказать, чтобы не выдать лишнего:

— Вы верите в это?

— Ничего не слышал о заговоре в наших местах, — ответил Сага. — Но не удивился бы. Многие наши были недовольны, когда лишились земли и пришлось довольствоваться одним рисовым пайком.

— Понятно. Что будете теперь делать?

Сага молчал несколько мгновений, потом произнес:

— Есть около Ёдэномадзё один приходящий лапшичник. Я его присмотрел, когда следил за вашим храмом.

— Да, я знаю, о ком вы.

— Заметил, что очень хорошо он зарабатывает. Зайду к нему сегодня вечером. Пойдете со мной?

— В каком смысле?

— В том самом смысле. Мне нужны деньги. Или у вас за душой есть что-то кроме камней из родного сада?

— У меня здесь… — я начал рыться в рукавах. — Сейчас… Вот! Двадцать дзэни! Берите, Сага. Но не нужно никуда ходить — это не кончится для вас добром!

Сага со странным выражением лица наблюдал за мной, потом посмотрел на деньги в моей руке. Поклонился:

— Извините.

И ушел в дождь.

Я провел тот вечер, сидя у переносного прилавка того самого лапшичника. Моложе меня, он работал допоздна, согревая по пути горячей лапшой идущих с поздних работ грузчиков и строителей. Братья Хиракодзи смеялись и балагурили, сидя рядом со мной, — мы заняли все места у маленького навеса, что лапшичник приносил и уносил на себе каждый вечер в этот переулок. Дела у него шли действительно хорошо — он мог себе позволить сооружать такое удобство для покупателей, иные торговали с поставленного на землю ведра…

Сакуратай сидел рядом и дымил своей увесистой трубкой, созерцая закатное небо и мелкими глотками попивая дешевое белое сакэ, что лапшичник наливал по четыре дзэни за чашку.

Я спустил тут все свои деньги, оставшиеся с моего последнего заработка. Съел три порции лапши — и больше в меня уж не лезло. Тогай с Хаято в конце концов ушли спать — с утра им было рано на работу, на храмовую стройку. Сакуратай тоже, выбив наконец трубку, поклонился и тихо удалился в темноту

А я остался один с лапшичником.

Уже совсем стемнело, когда Сага показался из переулка и неспешным шагом, положив руку на меч, приблизился к переносной лапшевне, увидел меня, замедлил шаг, но не остановился. Медленно он прошел мимо меня, не обратил на кланявшегося лапшичника никакого внимания, скрылся в переулке дальше. Мне показалось или он действительно не мог поднять глаз от стыда?

Он не обернулся и не вернулся. Он вообще больше в нашем квартале не показывался.

Капли падали на соломенную крышу навеса все реже, тише, пока не обратились в едва различимую в темноте водную пыль. Я доел свою лапшу и выглянул наружу.

Стало прохладно, задул ветер, унес тяжелые тучи, и с темных глубин неба на влажную землю пролила свой свет яркая огромная луна.

Дождь наконец кончился.

Той ночью мне снился мой прежний господин, старший садовник. Он был молодым, мы были еще молодыми, тридцать лет тому, а позади в ночи на меловых утесах Симабары горел черным пламенем замок Хара и тяжело пахло горелым мясом.

— Я не хочу увидеть это еще раз, — произнес мой прежний господин, старший садовник. — Просто не могу.

Я проснулся, не понимая сна, который увидел. Некоторое время я смотрел на дощатый потолок храмовой каморки. Затем встал с циновки, на которой спал, потер лицо ладонями. Что за странный сон?

Было еще темно, но я не стал ложиться вновь. Храмовый сад отнимал немало времени. После сада я, как обычно, работал в городе, жаль, работа со священной повозкой уже закончилась, а она мне бы сейчас пригодилась.

За стрижку садовых растений в хороших домах платили серебряный бу, если садовник приносил ножницы с собой. У меня нет ножниц. И мне платили четверть.

После полудня я столкнулся с моим благодетелем из купеческого сословия, Окасукэ.

— Добрый ли день, господин Исава?

— Благодарю вас, что беспокоитесь, — смущенно ушел я от ответа.

— Да, — понимающе покивал Окасукэ. — Вот кончилась работа на повозке, а как она бы сейчас вам пригодилась?

— Это так.

— Ну, это ничего, — бодро поддержал меня Окасукэ. — Сегодня вечером к вам в храм зайдет молодой человек. Он вызвался проводить вас к людям, которым могут пригодиться ваши услуги.

— Премного благодарен, почтенный Окасукэ.

— Ну что вы, господин Исава, я только рад.

Вечером в храм пришел не кто-то другой, а Нагасиро. Тот самый молодец в белом, что дрался с соседскими на шествии, что вздорил с приятелями в первый мой вечер в Эдо. Это было неожиданно!

Он без церемоний, не очень-то вежливо кивнул мне, сразу направился к храмовым воротам, коротко бросив:

— Идем.

Очень невежливо. Но я последовал за ним.

Мы прошли через весь квартал, вышли к квартальным воротам, пересекли канал по мосту.

Вечерний Эдо бурлил, освещенный огнями вывешенных из окон фонарей с именами хозяев, начертанных на бумажных плафонах широкими мазками черной туши, и я понял, что уличная толпа мне уже несколько привычна, что я следую за Нагасиро, не замирая на широких перекрестках, где сталкивались потоки пешеходов, смело вливаясь в сонмы людей. Пахло пылью и потом, горячим маслом фонарей, нагретой бумагой.

Широки и бурливы улицы столичного Эдо вечерами.

Мы углубились в кварталы, которые были мне еще не знакомы, но я понимал, что находимся мы примерно в Накабаси.