Чтение онлайн

Все присутствующие с интересом на меня уставились.

— Ну, мне довелось повидать кое-что, — смущенно ответил я на их вопросительные взгляды.

— И что же это было? — удивился Мацувака. — Тануки? Лисы-оборотни? Тэнгу?

— Тэнгу мне встречать не доводилось, — смущенно ответил я.

— Тэнгу встречал мой дед, — внезапно отозвался настоятель Окаи.

— Действительно? — удивился Мацувака, поворачиваясь к настоятелю. — Это серьезное свидетельство! Расскажите! Расскажите обязательно!

И настоятель Окаи, не заставив долго упрашивать, рассказал нам, как следует играть в мяч с тэнгу, если жизнь дорога.

Князь владения Тоса стоял на коленях в дорожной пыли на одной из улиц Киото в окрестностях императорского дворца. Стоял, почтительно склонившись, рядом со своими носилками и скрипел зубами от ярости. Копейщики, мечники, сокольничие, слуги и носильщики его свиты, побросав все, что несли в руках, стояли на коленях рядом со своим господином и усердно кланялись безусому мальчишке в древнем придворном одеянии. Длинные рукава мели доски моста, ноги мальчишки мелькали, мяч взлетал выше его головы.

Мальчишка сосредоточенно бил по мячу и не видел ничего вокруг.

Ограда императорского дворца тянулась вдоль реки с мостом, перед которым остановился княжеский поезд. За оградой обитала придворная аристократия, закрытая в почтительном пленении дворца военным правительством. Божественная династия была заключена в священную неволю уже несколько столетий, но значение древних придворных рангов, лишенных реальной власти, не отменяло знаков почтения со стороны военного сословия.

И потому князь провинции кланялся безымянному мальчишке-аристократу, как крестьянин самураю.

— Неудобная дорога, — произнес воин в черных доспехах, в длинноносой кованой маске под рогатым шлемом, единственный кощунственно оставшийся на ногах. Он остановился рядом с коленопреклоненным князем и следил за тем, как мальчишка бьет по мячу. — Этот путь действительно значительно короче, но, оказывается, здесь развлекаются придворные. Хорошо бьет по мячу, обращу ваше внимание…

— Останови это, Ханпэйта, — прорычал князь в дорожную пыль. — Узнай, что ему нужно, и убери с моста. Это уже невыносимо!

Воин в носатой маске задумчиво смотрел на мальчишку сквозь узкие глазницы под нахмуренными бровями маски.

Мальчишку звали Хисамаро, и он был придворным.

Двор в Киото — лакированная тюрьма для императора и его двора. Рай для изнеженного потомственного аристократа и ненавистное болото для человека, родившегося здесь с деятельным умом.

Хисамаро был именно таким — деятельным мужем четырнадцати лет, которого не привлекали составление букетов, свитки с цепочками стихов и распознавание ароматов.

Судьба аристократа — безысходно томиться при Дворе, и так до старости и ухода в монастырь. Недоступно управление и военная служба, отданные воинам. Удел и радость придворного — служба императору-пленнику, исполнение священных обязанностей.

Но как хотелось исполнять эту службу более деятельно, не в павильоне для любования луной и в занятиях классической литературой.

Древний императорский Двор стоял в большом саду, окруженном длинной белой стеной, покрытой сверху черепицей и разделенной на равные квадраты коричневыми вертикальными бревнами. С востока ограду Двора окаймляла каменистая река Камо. Весной воды ее были довольно бурными.

Снаружи Двор был окружен постами стражи военного правительства. Внутри — пронизан внимательной сетью его шпионов.

Хисамаро был сыном придворной дамы и императорского составителя гороскопов. Но отец давно умер, а мать после этого ушла в монастырь — дед занимался его воспитанием. Деда Хисамаро не любил, но почитал. Любить он стал его позже, когда подрос и старик ввел его в общество благородной придворной игры в мяч — кэмари.

Однажды, очень давно, дед привел его на площадку перед храмом с четырьмя каноническими деревьями в углах, с азартной, бодрой компанией веселых мужчин, перебрасывавших друг другу легкий белый мяч ударами ног с ободряющими возгласами, каких не услышать в томных дворцовых покоях.

— Вы привели внука, многоуважаемый? — спросили деда.

— Новые люди, многоуважаемый, — поклонился дед.

— Добро пожаловать к нам, молодой человек, — сказали Хисамаро. — Вот сидит под навесом моя внучка, молодой человек, развлеките даму разговором. А вас, многоуважаемый, прошу присоединиться, нам как раз не хватало человека для игры…

Брошенный наедине с девчонкой, Хисамаро, надувшись, сидел рядом с маленькой дамой в пурпурном кимоно, но позже, когда игра отвлекла его, спросил, как ее зовут.

— Омари, — ответила девчонка.

— А меня Хисамаро… А мой дедушка может целый час не давать мячику падать!

— А мой тоже может. А ты сам можешь?

— Конечно! Скоро смогу! А тебе вообще играть нельзя.

— Зато моя мама — принцесса, — отрезала Омари.На это Хисамаро не нашелся что ответить.

Дед Хисамаро уже несколько десятилетий был неизменным участником церемонии Первой игры в мяч, патриархом этого узкого круга, хранителем традиции и знатоком церемонии.

— Кэмари — это таинственная игра, — говорил дед. — В нее играли демоны и боги, а теперь играют и люди.

Сутью игры было как можно дольше не давать мячу из оленьей кожи коснуться земли. Играли в нее по разным обстоятельствам и предзнаменованиям, кругом от четырех до восьми человек. Играли в прохладные солнечные дни, когда церемониальная одежда придворных не обременяла их. Самой важной и почетной была церемония Первой игры года перед храмом Симогамо, за которой наблюдал император и его семья.

— Это самая важная игра, — говорил дед. — Чем позже мяч коснется земли, тем вернее божественный император может рассчитывать на наше благоденствие в новом году. Потому в первую игру года играют только лучшие. Тот, кто уронит или упустит мяч, выбывает из игры следующего года. Остальные игроки одариваются подарками императора и окружаются почетом. Их любят и ценят. Моя мать, твоя прабабка, была одной из побочных дочерей императора. Ее муж был великим игроком в кэмари.

В это общество избранных войти на равных было почти невозможно. Но Хисамаро избрал путь и шел туда год за годом.

Мяч Хисамаро не давался. Он был легок, его сносило ветром. Хисамаро промахивался или слишком отбивал мяч в сторону.

— Бей по мячу так, как сердце бьется, ведь сердце стучит не сбиваясь, — говорил дед.

И вот Хисамаро старался.

Он играл недостаточно давно, чтобы войти в круг старших игроков, но среди молодых он был совсем не из последних. А еще Омари приходила смотреть, как он играет. А он писал ей письма, стихи. Стихи начинающего юнца, неуклюжие и неизысканные, а она писала ему в ответ одаренно, тонко и деликатно. Ее охваченные изысканными ароматами письма Хисамаро хранил в оставшейся от матери шкатулке из кедра.