Чтение онлайн

Вот какая прекрасная у них будет жизнь, когда они вырастут.

"Уговор - дороже денег!
– строго сказала тогда Анька.
– Никакой любви!"

"Никогда!
– поклялся будущий капитан.
– Якорь мне в глотку и сто акул в бок!"

А Вовка, который сильно заикался и потому в разговорах был краток, взволнованно крикнул, ударив себя в грудь кулаком:

"Мо-мо-могила!"

Это означало, что он не расстанется с друзьями до самой смерти.

И вот теперь некоторые (не будем их называть), кажется, кое о чем жалели и, может быть, даже собирались нарушить ту страшную клятву!

Удивительные, непонятные происходили вещи: днем некоторые с презрительной усмешкой ругали девчонок и утверждали, что никакой любви нет, а по ночам им снилась одна девочка, якорь этим некоторым в глотку и сто акул в бок!

ОБЩИЙ СБОР

Да, именно: в этой маленькой главке все главные герои нашей повести на несколько минут собрались вместе... И никто еще и не подозревает даже, что их ждет впереди. Разве что Константин Сергеевич Станиславский, мудрый старик... Глядит с портрета и печально улыбается, будто все ему известно заранее... Пока ничего не началось, надо рассказать и о нем, он тоже лицо действующее.

Конечно, некоторые могут засмеяться: разве может портрет быть действующим лицом? Он же нарисованный!

Людям, которые так уж хорошо знают, что в жизни может быть, а чего не может, мы скажем с таинственной усмешкой: ах, миленькие, в жизни всяко бывает!..

Так вот: портрет этот был подарен Михаилу Павловичу его друзьями-актерами, о чем и сообщала позеленевшая от времени бронзовая табличка в левом углу рамы: "Милейшему Мише в год ухода из театра от товарищей по Искусству". Портрет был большой, а квартира у Еремушкиных маленькая, и Михаил Павлович украсил им свое новое рабочее место... Случилось это так давно, что ни Аньки, ни Балабанчика, ни Яши Айрапетяна еще и на свете не было... Но были другие, тоже шумные и беспокойные. Стоило им прийти на репетицию, как стены начинали ходить ходуном. Так что портрет не раз и не два срывался и падал, отчего красивая позолоченная рама давно потрескалась и облупилась.

В общем, чего только не довелось увидеть и пережить Константину Сергеевичу за эти годы!

За Константином Сергеевичем - между стеной и пыльной изнанкой холста - все поколения юных актеров хранили свои тетради для ролей... А один мальчик писал записки одной девочке и прятал под бронзовую табличку в углу рамы - как в дупло... Мальчика звали Павлик, а девочку Юля... И хотя они давно выросли, Константин Сергеевич часто о них вспоминал: Юля и сейчас в Доме пионеров - работает библиотекарем, а Павлик... О, Павлик стал артистом! Недавно даже снялся в десятисерийном фильме "Три мушкетера", в главной роли - д'Артаньяна...

Но о Павлике мы сейчас рассказывать не будем: скоро он и сам появится...

Между прочим, Константин Сергеевич знает и это. И что Анька скоро пропадет, знает. Только молчит - так уж положено. Хотя иногда ему очень хочется кое-что сказать. И сегодня - такой уж выдался день - не выдержит и скажет! Но не сейчас. Сейчас все тихо-спокойно: еще ни-че-го не началось...

Михаил Павлович сидит и пролистывает свой рабочий блокнот, а Кузя натирает лыжи, оба молчат. Но - раз! два! три!
– начинается!.. И вот дверь распахивается - это директор привел безобразников и с порога сказал:

– Я требую принять меры! Немедленно!

Но принять меры немедленно было никак нельзя, потому что в этот же миг на столе неистово затрезвонил телефон.

– Это говорит мама Вовы Гусева!
– сообщил сердитый голос.
– Вова сегодня на елку не придет!

– Почему?
– удивился Михаил Павлович.

– Потому что он наказан! И вот что я вам скажу: пока он в этот ваш театр не ходил, вел он себя лучше! А теперь совершенно меня не слушается...

– С мальчиками это бывает...
– вздохнул Михаил Павлович.
– А не приходить ему нельзя. Актер, уважаемая, имеет право не явиться на спектакль только в одном случае: если он умер. А иначе он подведет своих товарищей.

– Все равно не пущу!
– ответила мама Вовы Гусева и бросила трубку.

Михаил Павлович вздохнул и повернулся к директору и безобразникам.

– Что случилось?

– Михаил Павлович, это я виновата!
– сразу сказала Анька.

– Никто в этом и не сомневается!
– Сергей Борисович сердито взглянул на нее: ишь, стоит! Руки в карманах джинсов, выражение лица - дерзкое... Эта девочка и на девочку-то не похожа.
– Не девочка, а бандитка!

– Неправда!
– крикнул Айрапетян, сверкая черными глазами.
– Аня ни в чем не виновата! Я сам! И не смейте так говорить!

Видали его? Еще и не скажи ничего!

А Балабанчик изобразил на круглом конопатом лице раскаяние и пробормотал сладким ангельским голосом:

– Сергей Борисович, мы больше так не будем...

– Артист!
– пуще прежнего рассердился директор.
– Полюбуйтесь, товарищ Еремушкин, на плоды вашего воспитания!

– А Михаил Павлович при чем?!
– спросила Анька и сжала кулаки, будто собиралась с директором драться. Она терпеть не могла, чтоб Михаила Павловича ругали.

Сергей Борисович и сам вспомнил, что нельзя взрослым выяснять отношения при детях, и велел всем выйти в коридор.

Впрочем, в коридоре тоже было отлично слышно.

– С каким бы удовольствием я вас уволил, Михаил Павлович, неожиданно спокойно и даже как-то мечтательно произнес директор.
– Вы даже представить себе не можете...

– Ну отчего же, - запротестовал Михаил Павлович.
– Могу.

– Чего вы там опять натворили?
– спросил Кузя, а Анька ему ответила:

– Не твое дело!

Грубиянка она была, эта Анька.

– Гляди, Елькина, лопнет мое терпение!
– нахмурился Кузя.
– Плакать будешь!

– Ты сам вперед заплачешь!
– отозвалась дерзкая девчонка.

– Поглядим!
– пообещал Кузя зловеще и ушел, посвистывая.

ЗНАМЕНИТЫЙ ПАВЛИК

Вот тут-то и позвонил Павлик. Ну, тот самый, который раньше всё записки писал девочке Юле, а потом стал артистом. Ну, д'Артаньян! Теперь-то его вся страна знала: ведь фильм "Три мушкетера" всего неделю назад кончили показывать по телевизору, и, позабросив клюшки, все мальчишки страны торопливо строгали себе шпаги...

– Здравствуйте, Михаил Павлович, это я, - сказал Павлик грустным голосом.
– Не узнаёте?

– Простите, нет, - отвечал Михаил Павлович, хотя по выражению его лица было ясно, что узнал.

– Это я, Павлик...

– Ах, это ты, Павлик?!
– будто бы изумился Михаил Павлович. Господи, какая честь для нас! Что занесло тебя в наше захолустье?

– Издеваетесь?
– догадался знаменитый артист.

– Как можно! Напротив, спешу тебя поздравить! Видел, видел тебя. На коне, знаешь ли, со шпагой! Аж дух захватывает все десять серий... Ну и как, Павлик, приятно быть знаменитым?