Чтение онлайн

Как-то много стало проблем.

Чтобы скрыть смятение, я поднесла латте к губам.

Блин. Остыло, и край стаканчика промок от молока и мог вот-вот порваться на моем языке.

Если бы в мире была справедливость, я ушла бы домой, но у меня были занятия. Нужно было отыскать силу, о которой говорила мама, когда давала мне этот свитер, теперь испачканный латте.

Я обходила мешки зерен, не задевая людей в очереди. Я была почти свободна, но заметила в стекле, что за мной отражается тень. Странное покалывание, как с мистером Нюхом, пробежало по моему затылку. Профессор шел за мной?

Я вышла за дверь. Профессор мог уже уйти. Зачем ему задерживаться?

Я была нездоровой, еще и с паранойей. Чудесно.

Я завернула за угол. Покалывание стало сильнее. Кто-то шел за мной. Я замедлилась, поймала промокший рукав, чтобы выжать его над урной и пропустить того, кто шел сзади.

Человек остановился перед урной.

— Я не видел тебя в колледже? — сказал профессор. Я отпрянула, сумка стукнула меня по бедру. Он улыбнулся шире, протянул руку. — Ты была в кабинете Канэко-сенсея?

Он хотел быть дружелюбным, но то, что он меня вспомнил, заметил, хоть и встретил случайно, вызывало страх. Я не коснулась его руки. Я не собиралась это делать.

— Ах, да, эм… — я искала путь к отступлению. — Я… кхм…

— Ах, вот ты где! — раздался голос за мной. Я повернулась, мистер Нюх ослепительно улыбался. — Пора идти.

Он помахал профессору.

— Простите, что мешаю, но я пришел забрать ее, — он сжал мой локоть, и тепло потекло от его прикосновения по моей руке к колотящемуся сердцу.

Профессор чуть нахмурился. Запах кардамона. Бледное неподвижное тело. Мистер Нюх был странным, но безопаснее профессора.

— Да, мне нужно идти, — пробормотала я. Профессор напрягся, словно хотел возразить. Но он улыбнулся мне вежливо, кивнул мистеру Нюху и повернулся к парковке.

Паника унялась. Побег… от чего? От неловкого разговора с коллегой Канэко-сенсея? Когда фрагменты сильно влияли на реальный мир, я знала, что нужно общаться не только с Марлин или писать Тодду, который искал мне работу фрилансера.

Держаться реальности. Не обращать внимания на странности.

Я покачала головой, желая отбросить все, как мамин черный лабрадор стряхивал воду после плавания.

Обычно я была не такой. Фрагменты других людей не влияли на меня так, дело было в профессоре.

Рука сжала мое плечо, потянула меня по дорожке. Я пошла с мистером Нюхом, пытаясь не расплескать латте еще больше.

Он прижимал ко мне ладонь. Голая кожа задевала мою голую ключицу у воротника.

Где была паника? Почему я не сжалась? Только папа мог так трогать, не отдавая мне фрагменты. Но мистер Нюх не пугал своей рукой. Она была тяжелой. Теплой. Без покалывания. Без запахов. Без помех перед глазами.

— Зачем ты это сделал? — выпалила я.

Он моргнул.

— Ты не хотела говорить с тем мужчиной.

— Как ты это понял?

— Это важно?

— Да! — я отдернула руку.

Этот парень… был крут в своей неопрятности. Как парни Марлин, играющие в лакросс. Темные глаза притягивали меня, и я ощущала вину за резкое поведение.

«Откуда вина? Это он странный, а не я», — но я не боялась.

В его темных глазах не было желания навредить мне. Я была уверена. Будто он дал мне фрагмент, который вызовет сны про зеленые поляны с белыми кроликами среди ромашек.

«Осторожно. Будь мудрой», — я не должна была ощущать его тепло, расслабляться при нем, как делала дома в кресле перед компьютером. Может, фрагмент профессора повредил мой мозг.

— Прости, что помешал, ах… э-э…

— Ты не можешь преследовать людей, даже не узнав имя!

— Преследовать? — он снова вскинул бровь. Он что-то пробормотал на мужском сленге японского, но быстро, и я не расслышала. — Тогда назови свое имя.

Я хмуро смотрела на него. Тут Марлин сказала бы мне фыркнуть и уйти. Бросить его.

Но я еще ощущала отруби и патоку на языке, и я не хотела быть одна возле профессора.

— Я — Кен, — сказал парень и поклонился, напоминая мне папу в его ресторане суши.

Кен? Имя ему не подходило. Кеном должен быть растрепанный блондин-громила из футбольной команды. Волосы мистера Нюха были каштановыми, будто раньше были черными, но выгорели на солнце до этого оттенка. Его высокое худое тело было как у олимпийского пловца, а не футболиста. Сияющие темные глаза с густыми ресницами с едва заметным веком. Я не могла понять, был он метисом или азиатом. Но он не был Кеном. Он не был похож на мужа Барби.

Но мое имя теперь не звучало глупо.

— Кои, — сказала я.

Его полные губы растянулись в улыбке.

— Как «симпатия»?

— Нет, у мамы был фетиш на рыб. «Кои» — это карп.

Он снова поклонился, и я не дала себе поклониться в ответ. Так делал папа, когда общался с другими бизнесменами-японцами за бесконечными кружками нама в Язу. Так было раньше.

— Что ж, Кен, — сказала я, — похоже, я у тебя в долгу. Спасибо, что спас от этого профессора.

— Профессор? — веселый блеск стал ярче. — Не за что, — сказал он низким гулким голосом. Тепло растеклось по моей шее, и на спине словно расправились крылья. Откуда у него такой голос? Как у актеров в старых самурайских сериалах папы.

— Спасибо еще раз, — буркнула я и допила латте. Пора было уходить, пока я не стала симпатизировать преследователю. Кен мог и не быть преследователем или безумцем, но жуткий профессор уже должен был уйти. У меня были дела. Нужно было поразить знаниями не таких жутких профессоров.

Взгляд Кена не дрогнул. Он не уловил намек?

— Мне нужно на учебу, — я думала, что это было очевидно, но он стоял там. Женщина с двойной коляской заставила меня отойти в сторону на клумбу.

Кен оставался там после того, как женщина прошла.

— Мне некуда идти, — сказал он. Его веселье смягчилось до открытого выражения лица, чтобы я понимала, что на глубине не скрывалось ничего опасного. Я сильнее ощутила вину. Мама с детства научила нас гостеприимству. Не давать соседу уйти без чашки кофе. Всегда собирать объедки на тарелку для бездомных. Тысяча способов не сказать «нет». Это у нее было общим с папой.

— О, — мои щеки вспыхнули. — Я хотела бы задержаться, но мне пора на учебу.

— Не так, — сказал он. — Я только прибыл на эту территорию.