Чтение онлайн

— Василий Воронов, — немного растерянно ответил отец, видимо, его смутило такое внимание к его персоне.

— Будьте добры, господин Воронов, покажите документ, удостоверяющий вашу личность, и подпишите акт. И мы передадим вам объект.

— Да, конечно, сейчас, — ответил отец, достал паспорт и протянул его майору.

Это была чистая формальность, Колыванов прекрасно понимал, кто приехал, он даже и не взглянул толком в документ, но попросить его предъявить он был обязан. Вернув отцу паспорт, ИСБ-шник раскрыл папку, в которой лежал акт.

— Я ознакомился с актом, — сказал юрист, протягивая отцу ручку. — Там всё нормально. Можно подписывать. Это чистая формальность. Вы подтверждаете, что завод вам передают в том виде, в котором господа из ИСБ его приняли, и что с этой минуты вы сами несёте за него всю ответственность.

Учитывая, что никто из нас не знал, в каком виде ИСБ-шники приняли завод и вообще в каком виде он должен быть, можно было смело подписывать. Что отец и сделал. После этого Колыванов закрыл папку и обратился к Артёму Ивановичу:

— Я сейчас ребят своих сниму, но тут такая мудрёная система видеонаблюдения, мы сутки разбирались. Если хотите, дайте человека, мы ему всё покажем. Ну и я могу рассказать, что здесь к чему.

— Буду вам признателен, — ответил Жуков, после чего ИСБ-шник и Артём Иванович отошли в сторону и продолжили разговор.

А мы с отцом и Покровским прошли на территорию.

Императорский Екатеринбургский оружейный завод был огромен. Когда я смотрел на бумаги, то как-то нормально воспринимал, что он теперь мой, но теперь, когда я находился на его территории и вживую видел огромные корпуса цехов, массивное здание администрации и кучу различных вспомогательных и складских строений, я тоже не то чтобы растерялся, но как-то не смог сразу принять, что это всё моё. Точнее, моего отца. Ощущение было непередаваемое.

Ну а отец даже прослезился. Причём явно не оттого, что получил завод в собственность, а потому что вернулся на предприятие, которому отдал годы. Так мы с ним простояли, глядя по сторонам минут десять. Покровский не решался нас беспокоить, понимая, какие чувства мы испытываем.

В себя мы пришли, когда к нам подошёл Артём Иванович.

— Помощник майора сейчас передаст нам все ключи, и мы с ним быстро пройдёмся по территории. Тоже формальность, но сделать это нужно, — произнёс Жуков, оглядывая завод. — И ещё, мне кажется, тех ребят, что мы сюда определили, для такого объекта явно недостаточно. Нужно ещё минимум столько же.

— Набирайте, Артём Иванович, — сказал я. — На безопасности экономить нельзя.

— Вы будете осматривать завод? Цеха? — спросил Жуков.

— Будем, — ответил я. — Но не сейчас. Не вижу смысла их осматривать без специалиста. Мы бы зашли в администрацию. Хочу посмотреть бухгалтерию и кабинет директора.

— А я хочу зайти в свой бывший кабинет, — сказал отец.

— Всё сделаем, — улыбнувшись, ответил Жуков. — Главное, ключи получить.

Вопрос с ключами решили быстро, и после этого мы с отцом отправились в его бывший кабинет. Там-то мой старик окончательно и расклеился, сев за свой стол. Воспоминания накатили на него с такой силой, что в какой-то момент я заметил, как он потирает ладонью грудь в районе сердца. Вот только сердечного приступа от избытка эмоций нам ещё не хватало.

— Папа, пойдём отсюда, — сказал я. — Слишком много впечатлений для первого дня. Кабинет твой никуда от тебя не денется. Он теперь во всех отношениях твой.

— Да, — ответил отец, вставая из-за стола. — Пойдём. А то я действительно распереживался. Но просто как-то всё нахлынуло.

— Можешь не объяснять, — сказал я. — Даже на меня нахлынуло.

И я не обманывал, у меня тоже немного защемило где-то там внутри, когда я вспомнил, как маленьким мальчиком приходил к отцу на работу. Тот сидел за этим столом и казался мне невероятно важным. Я был маленьким, отец молодым, страна другой. Не такой другой, как та, в которой меня звали Игорем Хоромовым, но и не та, в которой мы оказались сейчас.

Впрочем, мне было грех жаловаться, я в этой новой стране умудрился себе завод «отжать» у нехороших парней. Его, конечно, теперь надо было ещё и сохранить, но это уже другой разговор. А сейчас я не хотел думать о тех проблемах, которые получил вместе с заводом — сейчас я хотел насладиться своим триумфом.

Мы покинули бывшее рабочее место отца и направились в кабинет директора. Бухгалтерию я решил осмотреть последней. Однако по пути отец сказал, что чувствует себя не очень хорошо и хочет пойти на улицу и подышать свежим воздухом. Как по мне, это было хорошим решением — хватит ему впечатлений пока. Не хватало ещё в приёмной у директора что-нибудь вспомнить и снова разволноваться. В итоге отец направился на улицу, а я — в кабинет директора.

Уже войдя в приёмную, я ощутил ту особую атмосферу, что царит в кабинетах директоров крупных предприятий — особенно государственных. Эдакое величие, державность, можно сказать. Массивные дубовые двери, наборный лакированный паркет, огромная хрустальная люстра под потолком, дорогая и излишне громоздкая мебель: всё указывало на то, что бывший директор завода любил размах.

Я прошёл через приёмную, отметив стоявшую в углу на столике неплохую кофемашину, и подошёл к широкой двустворчатой директорской двери. Выбрал из связки нужный ключ, отпер замок и толкнул створку. Дверь открылась, и я вошёл в кабинет. Осмотрелся.

Всё тот же размах, только ещё более дорогие материалы отделки и мебель. Не отказывал бывший директор завода себе в удовольствии работать в роскоши. Но с другой стороны, почему бы и нет? Один из крупнейших оборонных заводов страны явно не страдал от недостатка финансирования. Тут хоть слоновой костью пол выложи, всё равно деньги останутся. Точнее, остались бы. Тогда, в прошлом, когда завод принадлежал государству и выполнял оборонные госзаказы. Сейчас, конечно, ситуация сильно другая. И разруливать её мне.

Я подошёл к столу: массивному, роскошному, сделанному явно на заказ, провёл рукой по его гладкой лакированной поверхности, сметая с неё накопившуюся пыль. Посмотрел на директорское кресло: тоже массивное, с сиденьем из крокодиловой кожи и подлокотниками из красного дерева. Неплохо, очень неплохо в своё время здесь устроился господин Бобров.

Отодвинув кресло от стола, я сел в него и ещё раз оглядел кабинет — он был шикарен. Я откинулся на спинку и улыбнулся, наконец-то почувствовав себя хозяином Императорского Екатеринбургского оружейного завода. Да, по бумагам хозяином был отец, но это были формальности. Это мой завод, я его заслужил, я его вырвал в честной схватке у сибирских бандитов.

Это компенсация моей семье за всё, что мы пережили из-за сибиряков: за то, что отец, ничего не нарушив, попал под суд и сидел в тюрьме; за то, что мне пришлось влезть в авантюру с боями без правил и рисковать жизнью, чтобы его вытащить; за слёзы матери и сестры. Это мой завод, и я буду за него драться и уничтожу любого, кто захочет его у меня отнять.

Забытое чувство владения чем-то большим — чувство, не раз пережитое мной в прошлой жизни. А теперь я испытал его в этой и имел полное право им насладиться. Прикрыв глаза, я расслабился в кресле и подумал…