Пожирательница гениев
Шрифт:
Среди всего этого неистового романтизма мы, дети, были предоставлены сами себе и пользовались полной свободой. Нашей штаб-квартирой стал курятник. Так как я была самой младшей, то не очень понимала, в чем точно состояли «адские игры», которыми они забавлялись, тем более что меня выставляли за дверь в самый решающий момент. Что происходило там между всеми этими юными и слишком любопытными монстрами?.. Я лишь смутно это могла вообразить.
Даже «адские» радости имеют свой конец. Настало время братьям возвращаться в лицей. А меня решили отправить к моим дяде и тете Костер.
Бездетные крупные промышленники, они хотели меня удочерить. Так как Костеры были очень богаты, эта идея соблазнила бабушку. Осенью я приехала в их большой дом в Ганде и стала их куклой… куклой очень нарядной и элегантной.
Главным занятием тети Мари было, сидя у окна, с помощью «шпиона» — ручного зеркальца — подстерегать возможных визитеров. При этом она без конца расшивала свои кашемировые шали. Никогда рукоделье не казалось мне таким нудным занятием.
Дядя был человеком довольно вульгарным, по-видимому, к тому же страдающим некоторым мужским бессилием, так как он почти не интересовался своей красавицей женой. Я испытывала к нему жгучее отвращение. Его грубость, манеры и запах его сигары до сих пор вызывают у меня тошнотворные воспоминания.
Между тем тетя Мари, заброшенная мужем, постепенно чахла со своими «шпионом» и кашемирами. В один прекрасный день, когда ее экипаж почему-то задержался, она села в трамвай. Платя за билет, она взглянула на кондуктора — этот человек решил ее судьбу. Тетя влюбилась так неистово, так страстно, что с этих пор ее единственной заботой стало вновь и вновь видеть предмет своей любви. Я воображаю, какой драмой должна была быть в то время для молодой и прелестной женщины, живущей в провинциальном городе, где ее элегантность привлекала внимание местного общества, эта «неприличная» страсть. Вероятно, она решила пожертвовать собой, так как внезапно слегла в постель и отказалась от еды. Вскоре приказала закрыть ставни: свет причинял ей боль. Потом, повернувшись к стене, свернулась калачиком и оставалась неподвижной. Через три недели она умерла.
От неподвижности ее ноги одеревенели и перестали гнуться. Когда ее обряжали, чтобы положить в гроб, пришлось их раздробить.
После смерти тети Мари меня поместили в монастырь Сакре-Кёр [44] на бульваре дез Инвалид. Я пробыла там шесть лет.
Глава вторая
Дом отца в Париже — Чета Доде — Занятия с Форе — Смерть мачехи — Третья жена отца — Монастырь Сакре-Кёр
За это время отец построил для себя особняк на улице де Прони, рядом с парком Монсо. Этот район считался тогда модным и респектабельным местом, местом, где «надо было строить». Фасад дома, спроектированного им, был относительно прост: его украшали только четыре больших медальона из золотой мозаики [45] с изображением Шекспира, Данте, Микеланджело и Леонардо да Винчи!.. Два входа вели в дом. В ателье скульптора — огромная лестница с перилами в виде шнура из толстого красного бархата. Она играла важную роль в жизни детей. Мы располагались на ступеньках, чтобы увидеть, как расходятся гости. Главным развлечением было наблюдать за четой Доде [46] . Он, бедный, страдал нарушением координации. Вид бесчисленных ступенек, которые ему предстояло преодолеть, держась всего лишь за бархатный шнур, вызывал у него неудержимую дрожь. Мадам Доде ободряюще похлопывала его по спине, а мы, дети, задыхаясь от сдерживаемого смеха, надеялись, что он полетит вниз.
44
Женский монастырь Сакре-Кёр находился с 1820 по 1904 г. в особняке, построенном в начале 30-х гг. XVIII в. С 1907 г. часть особняка, называемого до сих пор по имени купившего его в 1753 г. маркиза де Бирона «Отелем Бирон», занимал скульптор Огюст Роден. В 1911 г. он становится его единственным обладателем. С 1916 г. в «Отеле Бирон» помещается музей Родена.
45
Были сделаны Сиприеном Годебски.
46
Доде Альфонс (1840–1897) — французский писатель.
Лестница служила также сценой для наших представлений. Я изображала балерину, без устали изобретая танцы и прыгая босиком по ступенькам.
Лестница — на этот раз с настоящими перилами! — пролет которой был весь обтянут голубым джутом, расшитым золотыми лилиями, вела на второй этаж.
Стены большого зала были затянуты красным шелком, потолок — гобеленом, поддерживаемым тяжелыми золотыми шнурами. На карнизе под потолком большими готическими буквами написано: «Любите природу больше, чем искусство. Искусство больше, чем славу. Искусство — средство. Природа — основа».
Монументальный камин был выложен фаянсовыми плитками работы Луки делла Роббиа [47] . По обеим сторонам камина стояли витрины с итальянскими раковинами. Мебель обита гобеленами эпохи Людовика XIII. Бронзовая статуя Жанны д’Арк в центре зала возвышалась на колонне, окруженной огромным обитым шелком пуфом. Вокруг статуи — зеленые растения, на которые сверху капала вода. Это было устроено так искусно, что ни одна капля не падала мимо. Загадка — так и не разгаданная мною.
47
Лука делла Роббиа (1400–1482) — итальянский скульптор, впервые применивший технику майолики.
Будуар, целиком выдержанный в китайском стиле — ткани, фарфор и безделушки, — освещался двумя страшными драконами из черной бронзы, изрыгавшими лучи газового света.
Столовая, меблированная в итальянском стиле, большая и унылая, со стенами, обитыми кордовской кожей, выходила в оранжерею, где в моем воображении происходили все любовные сцены из романов, которые я тайком читала.
Из оранжереи спускались в сад, главным аттракционом которого был пони. Он имел свободный доступ в ателье отца и не упускал случая проникнуть оттуда в дом. Часто во время обеда он заявлялся в столовую, чтобы попросить сахар.
На втором этаже находились спальни отца и мачехи, библиотека и гостиная. На третьем — детские комнаты.
Отец был так же гостеприимен, как и бабушка. Его дом был всегда переполнен людьми. Но, увы, в отличие от бабушки мачеха тяготела к академическим и светским кругам. Чета Доде, супруги Каролюс-Дюран, издатель Шарпантье, доктор Поззи [48] , супруги Менар Дориан, Фелисьен Ропс, Абель Эрман, Эдмон Арокур [49] — вот кто были постоянными посетителями.
48
Каролюс-Дюран Шарль (1837–1917) — французский салонный живописец, член Академии изящных искусств, директор Римской академии. Шарпантье Жорж (1846–1905) — постоянный издатель Флобера и Золя и еженедельника «Ла Ви Модерн» («Современная жизнь»). Поззи Самюэль-Жан (1846–1918) — французский хирург-гинеколог, друг племянницы Наполеона I принцессы Матильды (1820–1904). Ропс Фелисьен (1832–1898) — бельгийский художник Его эротические гравюры иллюстрировали произведения Верлена, Бодлера, Гонкуров.
49
Эрман Абель (1862–1950) — французский писатель. Арокур Эдмон (1856–1941) — французский писатель.
Поззи — блестящий человек, имеющий склонность к таинственному. Он создал секретное общество «Лига Розы». Женатые члены «Лиги» не имели права являться на ее собрания со своими половинами. Эта мера была продиктована элементарной осторожностью: устав позволял членам «Лиги» говорить и делать решительно все [50] .
К этому обществу относились крайне серьезно. Нужно ли говорить, до какой степени оно занимало мое воображение?.. Я все время размышляла о нем долгие недели в Сакре-Кёр, откуда меня отпускали только раз в месяц. Тогда я снова встречалась со своим маленьким братом Сипой. Родной сын мачехи, он имел самые прекрасные в мире игрушки. Мне было запрещено дотрагиваться до этих сокровищ, заполнявших его комнату. Моя крестная, графиня Замойска, потерявшая дочку моего возраста, относилась ко мне с большой нежностью. Каждое лето она посылала роскошные подарки. До сих пор с восхищением вспоминаю большую куклу, почти с меня ростом, одетую в каштановый и зеленый шелк. Я назвала ее Розой. Она закрывала глаза и говорила голосом, трогающим меня до глубины души: «Папа, мама». Разумеется, я не могла взять ее в монастырь. Во время нескончаемых месяцев она жила в моих мечтах, и я лихорадочно считала дни, которые мне предстоит прожить без нее. Когда наконец вернулась домой, Розы там не оказалось. Я не сразу поняла: такое страшное несчастье, это невозможно!.. Мне ее вернут, я смогу целовать ее, рассказывать, как страдала без нее… Но нет. Мачеха, по-видимому, встревоженная моей непомерной любовью к единственному существу, которое я могла ласкать, кому-то подарила ее…
50
На собраниях «Лиги Розы» по правилам, предложенным доктором Поззи, ее члены играли роли пациентов, которым надо было не только отвечать на вопросы о своих сексуальных пристрастиях, но и демонстрировать их.
В Сакре-Кёр я буквально ничему не научилась. Из-за маленькой золотой пластинки, которую меня заставили надеть, чтобы выпрямить зубы, я сюсюкала и бормотала так, что преподаватели перестали спрашивать: каждый раз, когда я отвечала, раздавался взрыв смеха всего класса. Как только опасность миновала, я сняла злосчастный «аппарат».
Одеваясь по утрам, я ловко скатывала ночную рубашку и подкладывала ее сзади под платье, чтобы получился турнюр, который носили взрослые.
«Мари Годебска, немедленно уберите этот турнюр!» — кричала славная монахиня, обязанная следить за нашей формой. На следующее утро я снова его надевала.
Одна из моих маленьких подруг слыла мастером в искусстве ловить мух. Внимательно наблюдая за этими насекомыми, она находила точное место, где их надо было проколоть иголкой так, чтобы они не умирали. Потом нанизывала их на нитку и делала живое колье, приходя в восторг от ощущения, которое вызывало прикосновение к ее коже этих трепещущих крылышек. Мне это было отвратительно до тошноты. Может быть, ее вдохновляли «Беды Софи» [51] …
Раз в неделю нам давали урок манер. Учителем был маленький старичок, который, вооружившись небольшой скрипкой, учил нас реверансам, вальсу и кадрили.
51
Повесть французской писательницы графини де Сегюр, урожденной Софьи Федоровны Ростопчиной (1799–1874), о проказах и наказаниях маленькой Софи. Переведена на русский язык под названием «Приключения Сонечки» в 1864 г. В 1980 г. французский актер и режиссер Жан Клод Бриали снял фильм по повести де Сегюр.