Чтение онлайн

— А-а, — вскричала Белла, — так вот почему ты решила подарить мне свою брошь!

— Я решила, что для любовного амулета самое время, — смущенно согласилась бабушка.

— Пора бы Джону прекратить свои звонки!

— Но почему? Он, судя по всему, очень положительный юноша.

— Положительный! Рассчитывает на летнюю интрижку.

Изабелла подмигнула внучке.

— Что ж, летняя интрижка тоже хорошее дело!

— Белла притворно возмутилась:

— Бабушка! Как ты можешь!

— Изабелла от души рассмеялась.

— Отчего вы, молодые, воображаете, что люди за шестьдесят уже отрастили крылышки? Думаешь, мы уже забыли, что такое любовь?

Нет, я не думаю, что ты когда-нибудь забудешь о своей любви, — с искренней серьезностью сказала Белла. — Но мне кажется, в наше время мужчины не имеют понятия о том, что такое романтика. Все отношения они сводят к сексу. Потому-то Джон и не интересует меня — никакой тонкости. — Она брезгливо передернула плечами. — А впрочем, я ощущаю новый поворот в своей жизни.

— Благодаря призраку одного влюбленного тенора?

Белла рассмеялась.

— Бабушка, ты неисправима! Но если по совести, то да, призрак Жака Лефевра и впрямь заинтриговал меня не на шутку. Вчера я опять слышала, как он поет «Старую милую песню любви». Я искала его за кули сами, но так и не нашла.

— Ты уверена, деточка, что это был именно Жак Лефевр?

— О да! — энергично кивнула Белла. — Его голос такой… Нет, я не посмею сравнить его голос с папиным или дедушкиным, однако он… он… Словом, ничего подобного я никогда прежде не слышала!

— Я знаю, он хочет тебя умыкнуть, — подмигнула бабушка, поддразнивая Беллу. — Но ты не смей убегать с ним, пока не споешь для меня сольную партию со сцены «Сент-Чарлз-опера».

— Бабушка, — пообещала Белла, — если Жак Лефевр когда-либо схватит меня в охапку и утащит за тридевять земель, я обещаю улизнуть от него любым способом и спеть для тебя такое соло, что театр рухнет от аплодисментов!

Небесно-синий новый занавес открылся под жидкие аплодисменты немногочисленной публики, приглашенной на генеральную репетицию «Калейдоскопа». Белла стояла среди хористов в глубине сцены. На заднике был изображен залитый лунным светом парк викторианской эпохи. Зрительный зал теперь было не узнать: все чисто, свежепокрашено, везде блеск позолоты, новые кресла, обтянутые шикарным синим бархатом.

В центре сцены на небольшом нарядном бельведере стояли обнявшись Виктор Дейли и Анна Мария Бернард. На каждом был наряд с характерными для беспечных 90-х деталями: восхитительный алый плащ-накидка на Анне Марии и полосатый просторный пиджак, соломенная шляпа и короткие гетры на Викторе. Когда отзвучали короткие аплодисменты, дирижер взмахнул палочкой, и оркестр заиграл вступление, а через некоторое время Дейли и Бернард запели веселый, мелодичный дуэт «После бала».

При звуках старинного вальса настроение Беллы поднялось и упоительное наслаждение унесло ее мысли в другую эпоху. Этому мечтательному воспарению способствовала и ее одежда: белая викторианская блузка, щедро обшитая рюшем, и длинная сиреневая юбка. У горла на блузке красовалась бабушкина брошь. В руке Белла держала одну из алых роз, подаренных ей утром. Словом, она была полностью одета для номера «Пташка в позолоченной клетке», который шел вторым в программе.

В зрительном зале сидело лишь несколько десятков зрителей — журналисты, кое-кто из крупных новоорлеанских чиновников. Однако Белла с радостью заметила, что они наблюдали за сценой с большим интересом.

По знаку дирижера Белла запела вместе с хором. По завершении номера раздались аплодисменты и одобрительные выкрики. Сопрано и тенор раскланялись.

«Ну, пока все слава Богу, — подумала Белла. — Теперь надо не заблудиться в темноте с включенным „калейдоскопом“ и вовремя попасть в клетку. Только не дрейфить!»

Едва услышав начало знакомого романса «Старая милая песня любви», Белла вся напряглась, закружилась голова. На первых репетициях с «калейдоскопом» она надеялась, что постепенно головокружение и растерянность пройдут, но не тут-то было! Похоже, со временем ее неловкость не только не уменьшилась, но появился даже страх перед мельтешением пятен света.

Вот почему при первом же скрипе «калейдоскопа» сердце Беллы ушло в пятки. Она подняла взгляд на хрустальный шар и встала как вкопанная, ошарашенная ударившими в глаза огнями. Казалось, она вот-вот потеряет равновесие. Белла с ужасом наблюдала, как хористы быстро удаляются, бросая ее одну на сцене, а с колосников спускается клетка. Канат поскрипывал, ролики шуршали. Наконец клетка коснулась пола. До нее было чудовищно далеко, а кругом словно падали тысячи метеоритов…

Белла глубоко вдохнула и устремилась вперед.

И в то же мгновение услышала сзади неподражаемый тенор Жака, куда-то зовущий ее.

Она замерла и повернулась. Никого. Зато направление было потеряно. Еще долгую секунду Белла испуганно озиралась, окончательно потеряв голову и ощущая себя беспомощной пылинкой в вихре света. Куда «калейдоскоп» повернет, туда ее и понесет. Белла схватила себя за виски, и слезы брызнули из ее глаз.

Но тут случилось чудо — кружение прекратилось. Вспыхнул яркий свет, и Белла обнаружила себя на краю сцены. Но, Боже, совсем другой сцены! В зрительном зале сидели люди в викторианских вечерних нарядах: мужчины — в полосатых пиджаках с бабочками, женщины — в платьях с высокими воротниками, в причудливых шляпках с цветами. Из оркестровой ямы на нее таращился дирижер с огромными бакенбардами. Рука с палочкой вознесена, будто он ожидает сигнала начать.

Начать что?

В зрительном зале раздались смешки. Белла была смертельно напугана. Совершенно ясно, что она стоит сцене и один из самых страшных ее кошмаров стал явью — ей предстоит петь соло. Но она не знает ни текста, ни мелодии. И даже того, в каком зале выступает!

И тут у самого ее уха опять зазвучал вкрадчивый шепот:

— Спой для меня, Белла.

Девушка резко повернулась, чтобы наконец поймать его. И он был рядом, в костюме тореадора, и он не был призраком — все контуры его тела были четки, как у любого нормального человека. Она быстро-быстро заморгала, отчаянное головокружение усиливалось, и она чувствовала, что вот-вот упадет.

— Белла!

Кто-то крепко схватил ее за руку. Девушка вздрогнула. Совсем рядом со своим лицом она различила искаженное лицо Хэнка, рабочего сцены. Вокруг по-прежнему кружились огни. Белла тупо уставилась на Хэнка.

— Белла, не стой столбом, — быстро зашептал тот. — Иди в клетку! И Бога ради, смотри, куда идешь!

Белла шагнула по направлению к клетке и тут же споткнулась. Хэнк мгновенно подхватил ее под руку.

— С тобой все нормально? — испуганным шепотом спросил он.

Она кивнула.

— Нормально. Только обалдела от этих огоньков.

— И не говори.

Хэнк схватил Беллу за талию, подвел к клетке, втолкнул внутрь и закрыл дверцу на защелку. Клетка немедленно взлетела над сценой. И тут же вспыхнул яркий свет. Белла с горестной улыбкой и розой в руке стояла в позолоченной тюрьме, а Виктор Дейли — элегантный в полосатом пиджаке, соломенной шляпе и гетрах — изливал в песне свою тоску. Беллу окатила новая волна страха: да-да, именно так были одеты зрители-мужчины в том зале в тот короткий момент, когда она выпала из нынешнего времени. Полосатые пиджаки — крик моды девяностых!