Чтение онлайн

Серёга повёл её к «фиату» и укладывая вещи в багажник, прикрыл их одеялом. Либа, к его удивлению, всё же дождалась, пока тронутся с места и только потом заговорила:

— Что там, Сеня?!

— Карабин Маузера с оптикой, два люгера под семь шестьдесят пять с запасными магазинами. Нету сейчас девяток у Шмуля. Ну и патронов сколько-то положили.

— Ты собрался прокурора из карабина подстрелить?!

— Не знаю, — фыркнул Серёга. — Подумать надо. Я кое-что замыслил, но это только если повезёт. Ты посылку в гостевом доме спрячь. У тебя ведь есть от него ключи?

— Да, — Либа кивнула. — Они всегда в сумочке. Только люгер мой возьмёшь вторым. Не тот, что в посылке. Мой точно проверен.

— Так ты же утром не хотела давать?

— А теперь передумала! — она скорчила гримасу. — С тобой я хотела побыть рядом, неужели не понятно?

Минус усмехнулся, глядя на её хитрое лицо и потянулся поцеловать, но Либа отпрянула:

— За дорогой следи, Сеня! Не соблазняй, а то я от тебя не оторвусь! Разобьёмся! — и она засмеялась.

К конторе Хешела Минус успел до закрытия, но впустую. Никто не следил за торговцем недвижимостью и Серёга проехал за его экипажем к самому дому. Дождавшись, пока Хешел с охранником отправятся внутрь здания, Минус развернулся в конце улицы и направил «фиат» к редакции «Двуглавого орла».

Голубева на месте не оказалось и Минус, обменявшись парой реплик с секретарём, вышел на Кирилловскую. Он оглянулся по сторонам, разыскивая кафе или трактир. Серёга решил подождать Голубева какое-то время и углядев вывеску «Аист», с размытым изображением непонятной птицы, направился к ней.

Заведение не блистало чистотой, но других поблизости не было. Минус заказал две бутылки тёмного «Империала», строго потребовав не открывать. Оглядев пробки, Серёга вздохнул с облегчением и откупорил первую. Он сделал глоток и бросил взгляд на соседний столик, за которым хмурый парень склонился над бокалом «Северной Баварии». Костяшки на правой руке человека были сбиты до крови, а на физиономии красовалось несколько синяков. Лицо парня показалось Минусу знакомым и Серёга узнал в нём Мишу Беленького.

— Привет! — Минус завязал разговор, поднимая бутылку в приветственном жесте. — Что у тебя стряслось?!

Беленький был пьян, хоть и не очень сильно. Он сразу узнал Серёгу и мрачно произнёс:

— Володьке, собаке, в рыло зарядил!

По его тону Минус так и не понял, хвастается он этим фактом, либо огорчён. Серёга заговорил:

— Голубю, что-ли?!

— Ему, — кивнул головой Миша. — Я бы ему вовсе харю разворотил, да скрутили меня и вон из редакции! Холуи!

— Чем же тебе он не угодил?!

— Всем! — Беленький отхлебнул пиво. — Гад он! Меня из «союза» вытурил, сволочь!

— Это как же так?! — Минус изобразил искреннее удивление. — Кого ж тогда оставить, как ни тебя?! Он что, обалдел совсем?!

— Во! И я ему сказал, что прохвост он и сукин сын! Он было рыпнулся, да только я… — Беленький замахнулся здоровенным кулаком.

— Так чего ему надо?! Это с какого перепугу тебя исключили?! Так нельзя!

— Нельзя! Супротив уставу организации выходит! — Миша поднял указательный палец вверх. — Да только Володька и слышать не захотел! Сдавай, говорит, значок и дело с концом! Это я сдавай! — он ударил себя в грудь кулаком — Я, который за организацию горой! Собака он, Голубь этот! А всё проклятый Лядов своё легашье рыло суёт! Паскуда! — и Беленький стукнул по столу рукой.

— А он тут причём?! К вашей организации?! Пусть своими полицейскими командует!

— Я так и сказал! Нехрен, говорю, мне указывать! На мне поводка, как на Голубе, нету! Я за справедливость! — шумно выдохнул он. — А эти сволочи мухлюют! — Беленький ткнул в Минуса пальцем. — Бабу покрывают! А ведь она, дрянь, хлопца шилом колола! Сама призналась, сука, как только я её встряхнул! А они её в организацию! — Миша чуть не швырнул бокалом в стену от избытка чувств. — А меня, значит, нахрен вытурили!

— Тебя из-за этой Верки выгнали из «союза»?! — Минус сочувствующе покачал головой. — Паскуды они, точно!

— Точно! — кивнул Миша, сделав глоток из бокала. — Я Володьке так и говорил! Негоже нам действовать подло! Заслужил — получи! Я жидов не люблю, — Беленький развёл руками, — но не отпускать же эту пакость! Она ж, падла, дитё православное погубила! Сука бездушная!

— Читал я признание в газетах, — произнёс Минус спокойно. — Там и про неё есть!

— И я читал. Нам в редакцию тоже принесли, только Голубь его сжёг. Я сказал ему, что эту тварь покрывать не буду! Я бы её… — и он сжал кулак.

— Я слышал, что корреспондент пропал, — закинул удочку Серёга. — из «Киевской мысли», Барщевский. Тоже Голубя работа?!

— Не его, — Беленький на минуту задумался, испытывающе глядя на Минуса. — Сыскные это. Выгранов и Полищук. Они его в сторожке держат, на кладбище старообрядцев. Требуют, чтобы выдал, кто бумаги принёс. А он твердит, что не знает! Так он и правда не знает! — уверенно заявил Миша. — Вот нам тоже какой-то курьеришка принёс. Я лично в руки принял. И что? Знать его должен?! Я Володьке так и сказал! Не нравится тебе, как пишет Барщевский, так дай ему в морду и дело с концом! А эти его пытать того и гляди начнут!

— Они тоже из «союза»?!

— А то! Я им сказал, чтобы не позорились! А с жидом этим вообще с ума посходили!

— С каким ещё жидом?!

— С приказчиком заводским, — неохотно сказал Беленький. — Лядов Володьке поручил жида подобрать, чтобы к делу пристегнуть. Голубь и нашёл такого. Да только я против! — Миша грохнул кулаком по столу. — Я этого Менделя видал. Он из жидов ещё не самый худой! В русскую гимназию сына устроил! Я Голубю сказал, чтобы и думать про него забыл! Да и вообще…

— Нельзя на жидов это дело свалить, — произнёс Минус. — Ведь тогда настоящие убийцы станут по воле гулять. Несправедливо выйдет.

— Да, — согласился Беленький. — Этих душегубов в петлю нужно! Сам бы повесил! — он потряс пальцами, будто ухватил кого-то за горло.

Минус оценивающе поглядел на него:

— Так давай поможем, чтобы осудили.

— Как?! — скривился Беленький. — На соратников своих доносить?!

— Зачем доносить?! А вот корреспондента освободить надо.

— Да пусть ещё посидит, поумнеет. Вечно он галиматью строчил. Ему полезно встряхнуться. А потом они его сами вытурят!

— Нет, — ухмыльнулся Минус. — Никто его не отпустит, как ты не понимаешь? Ты ж сам сказал, что его пытать начнут. Кто ж отпустит корреспондента после такого! Узнают, что нужно и прикопают на том же кладбище, если ещё не прикопали.

— Думаешь?! — недоверчиво спросил Беленький.

— Конечно. Сам подумай, вот выйдет он оттуда и пойдет жаловаться. Оно им не надо. Если он их в лицо знает, то точно без вариантов. Какой бы ни был этот Барщевский, но нехорошо получается. Он ведь не побоялся признание напечатать. За благородный поступок смерть мученическую примет! Нельзя допустить этого, Миша! Надо выручить.