Позывной Верити
Шрифт:
ДЖУЛИ
Я собираюсь выпить эту дрянь и снова попытаться поспать, но хочу уточнить, что когда я проснусь, у меня будет над чем поработать — пока нас Митрайет не было, подруга Маман Тибо, владеющая прачечной, оставила мешок чистых немецких сорочек с пометкой «Кати Хабихт», на дне которого была спрятана большая стопка бумаг, которые я должна прочесть. Я не знаю, что там, — не было сил смотреть, должно быть, что-то от Энгель. Амели обнаружила, что все листы пронумерованы, и сложила их по порядку для меня, но записи в них на английском, а значит, она не может их прочесть. Они все еще спрятаны в мешке из прачечной, под моей «анонимно» пожертвованной новой коллекцией нижнего белья. Сегодня нет желания читать что-либо присланное Энгель, но завтра воскресенье, а значит, будут круассаны и кофе, и надеюсь, все еще будет идти дождь.
Это пишет не Энгель
Это Джули
—
Я все еще не закончила читать. Едва ли начала. Там сотни листов, половина из которых — маленькие кусочки картона. Маман Тибо просто варит мне кофе, а девочки приглядывают за дорогой и задним двором. Не могу остановиться. Не знаю, стоит ли спешить — возможно, Энгель понадобятся ее бумаги, так как в конце есть номер, похожий на официальный, выбитый красными чернилами, и кошмарный приказ об экзекуции на канцелярской бумаге Гестапо, выданный самим Николаусом Фербером. Это не совсем приказ, скорее рекомендация, если верить переводу Энгель. Но, думаю, она была в процессе исполнения, когда мы остановили автобус.
—
Я могу сказать, в какой момент Джули плакала. Не только потому, что она так говорила, — об этом свидетельствовали кляксы и смятая бумага. Ее слезы, иссохшие на этих страницах, смешались с моими собственными, снова намочившими бумагу. Я так сильно плакала, что почувствовала себя глупо в конечном итоге. Они показали ей те проклятые фотокарточки. А она выдала им коды — одиннадцать наборов зашифрованных стихотворений, паролей и частот. Одиннадцать наборов, одиннадцать ложных наборов, ПО ОДНОМУ ДЛЯ КАЖДОГО ИЗ НАШИХ МУЛЯЖЕЙ РАДИОПРИЕМНИКОВ, по одному для каждого из тех радио, что мы забросили в покореженный Лизандер. Те фото были подарком. Она столько могла им рассказать, СТОЛЬКО знала, а выдала лишь липовые коды.
Она даже не сказала им мое кодовое имя — хотя они, должно быть, спрашивали. Она не сказала им о Кете Хабихт, чьим именем пользовалась сейчас я. Она не сказала им НИЧЕГО
Имена названия имена. Как ей это удалось? Каттеркап... Стрэтфилд... СВИНЛИ??? Колледж Ньюбери? Как ей это удалось? Она делала вид, что ей ужасно больно выдавать им эту информацию, — просто в голове не укладывается. Она не сказала им НИЧЕГО. Не думаю, что она назвала им хоть одно верное название аэродромов, за исключением Майдсенда и Баскота, которые, конечно, находились там, где она и указала. Они могли с легкостью это проверить. Это все выглядело так правдиво и в то же время так нелепо — она неплохо справилась с описанием самолетов, учитывая шумиху, которую она создавала вокруг них. Я вспомнила первый день, когда увидела ее, — как она давала указания на немецком. Так холодно и четко, так компетентно — вдруг она действительно стала радисткой, немецкой радисткой, так умело притворяясь. Или как я попросила ее стать похожей на Джейми, и она тут же стала как Джейми.
Ее доклады сочились ошибками — я обучалась в Бартоне, а не в «Оаквее», туманная гряда в так называемом Оаквее была электрической, а не газовой. Конечно же, впервые направляясь в Крейг Касл, я летела не на Спитфайре, а на БИФОРТЕ, и она чертовски хорошо это знала! Хотя я и переправляла Спитфайры в «Дисайд». Полагаю, она действительно не хотела привлекать внимание к настоящим названиям. Она назвала командира эскадрильи Майдсенд КВС Крейтоном, хотя прекрасно знала, что его зовут Лилэнд Норт. Крейтон — имя полковника в «Киме». Я знаю, потому что Джули заставила меня прочесть ее, — отчасти, я уверена, в качестве предупреждения о том, что мы двое были завербованы в эти военные игры тем Чертовым Офицером Разведки, чье настоящее имя она тоже прекрасно знала.
Я совсем не помню историю о том, как сестра ее бабушки застрелила своего мужа. Конечно, Джули пришлось придумывать много наших разговоров, чтобы поддерживать цельность истории, но ни один из них не совпадал с тем, что хранилось в памяти у меня. Их там было много, только вот я не помню, чтоб она рассказывала мне эту историю. Я не помню никакой из них.
Жутко и невыносимо. Кажется, будто она пыталась сказать мне, что мне нужно делать. Но она не могла знать, что произойдет или что я прочту это. Она думала, что я мертва. Значит, это было адресовано не мне, но тогда... Зачем рассказывать все это?
Что самое странное в этом всем — хотя вся история пронизана чепухой, в целом она правдива — Джули рассказала нашу историю, мою и ее, нашей дружбы, так правдиво. Это мы. У нас даже была одна и та же мечта одновременно. Как что-то такое прекрасное и загадочное может быть правдой? Но так оно и есть.
Что еще более удивительно загадочно, но также правда — когда я читаю это, читаю то, что написала Джули, она мгновенно оживает, целая и невредимая. Ее слова в моей голове во время чтения — и она так же реальна, как я сама. Поразительно безрассудная, сногсшибательно очаровательная, полная книжной ерунды и нецензурной брани, храбрая и благородная. Она прямо здесь. Испуганная и изможденная, одна, но борющаяся. Летящая в серебряном свете луны в самолете, который не может приземлиться, который набирает высоту — живая, живая, ЖИВАЯ.
ШдБ = Шато де Бордо
О Л Г = Отель «Ласточкино гнездо» [ратуша] О.ЛГ. А. 1872 К. Но 4 ШдБ = Ормэ?возможно А/ Архивы? К — коробка? 1872 — должно быть, год. Архив 1872, коробка под номером 4
—
Я ПОНЯЛА
РАТУША ОРМЭ, АРХИВ, 1872 ГОД, КОРОБКА ПОД НОМЕРОМ 4, ШАТО ДЕ БОРДО
Они у нас на крючке. НА КРЮЧКЕ.
—
Камерами нам служили номера отеля, но охраняли нас подобно королевским особам. К тому же, были собаки.
большинство камер пустовали, потому что были недостаточно безопасными
Несчетное количество служебных лифтов и ресторанных подъемников когда-то работали для перевозки подносов и ящиков, доставлявшихся с главной улицы
—
Там больше, я знаю, что есть больше листов — Энгель подчеркнула все инструкции красным — Джули говорила, что красный — ее цвет. Страницы пронумерованы и продатированы тоже красным. Джули упоминала, что Энгель приходится нумеровать страницы. Они работали над записями вместе, Джули Бифорт-Стюарт и Анна Энгель, и дали мне шанс использовать это в нашу пользу. Шифры шли не по порядку, в этом не было нужды. Не удивительно, что она так стремилась закончить...
Ох, здесь СТОЛЬКО бумаги...
—
раздались звуки авианалета, и все, как обычно, бросились в укрытия... два часа ждала...
«Ш д Б» = Шато де Бордо
как и во всех остальные комнатах заключенных, окна моей заколочены досками
Гестапо оборудовали первый этаж и два мезонина для собственного проживания и кабинетов
«О Л Г» обведенное красным = Отель «Ласточкино гнездо»
через подвал в небольшой каменный дворик [где же это] ворота на нижнюю улочку
—
Мы можем пройти через подвалы, и туда, и назад. С нижней улицы сзади есть вход, а через главную улицу — грузовой лифт. Подвалы не безопасны, а спальни они используют в качестве камер. Во время воздушных налетов все здание остается без стражи, за исключением собак. У нас будет около двух часов. Мы сможем убрать предохранители, вывести из строя генератор и, уходя, наполнить серванты взрывчаткой.
Джули поведала историю своей тети, потому что подумала, что мы могли бы взорвать это место вместе с ней внутри. Что другого варианта нет. Но она все равно этого хотела.