Чтение онлайн

Лиз пробормотала что-то еще.

– Так вот почему у тебя неприятности в Департаменте? Тебя используют в качестве... я не знаю, курьера? Наркодилера?

– Я не употребляю и не продаю!

– Ну, значит, ты передаешь это другим!
– мамин голос снова повысился.
– По-моему, это называется распространение.– Затем она вернулась к тому, что ее действительно беспокоило. Ну, не только это, но это беспокоило ее больше всего.
– Ты принесла эту дрянь в мою квартиру. Где находится мой сын. Ты запираешь пистолет в машине, я всегда на этом настаивала, но теперь я нахожу два фунта кокаина в твоей запасной куртке.
– Она рассмеялась, но не так, как смеются люди, когда слышат что-то смешное.
– Твоей запасной полицейской куртке!

– Там не два фунта.
– Голос Лиз звучал угрюмо.

– Я выросла, взвешивая и продавая отцовское мясо на рынке, - сказала мама.
– Я могу определить два фунта[59], когда держу их в руке.

– Я это уберу, - сказала она.
– Прямо сейчас.

– Сделай одолжение, Лиз. И поскорее. А потом ты можешь вернуться за своими вещами. По предварительной договоренности. Когда я здесь, а Джейми нет. Иначе - никогда.

– На самом деле ты этого не хочешь, - сказала Лиз, но даже через дверь я мог определить, что она не верит в то, что говорит.

– Уж поверь. Я сделаю тебе одолжение и не стану докладывать о том, что обнаружила, твоему начальнику, но если ты еще хоть раз здесь появишься - за исключением того единственного, чтобы забрать свое дерьмовое шмотье, - я это сделаю. Обещаю.

– Ты меня выгоняешь? Серьезно?

– Серьезнее не бывает. Забирай свою дурь и проваливай.

Лиз начала плакать. Это было ужасно. Потом, когда она ушла, начала плакать мама, и это было еще хуже. Я вышел на кухню и обнял ее.

– Что из всего этого ты слышал?
– спросила мама и, прежде чем я успел ответить, добавила: - Я не собираюсь лгать тебе, Джейми. Или отмазывать Лиз. У нее была наркота, много наркоты, и я не хочу, чтобы ты кому-нибудь об этом говорил, ладно?

– Это действительно был кокаин?
– Я тоже плакал, но не осознавал этого, пока не услышал, что мой голос стал хриплым.

– Да, он. И поскольку ты уже и так много знаешь, я могу сказать тебе, что пробовала его в колледже, всего пару раз. Я попробовала то, что было в пакетике, и мой язык онемел. Да, это был кокаин.

– Но теперь его нет. Она его забрала.

Мамы знают, чего боятся дети, если они хорошие мамы. Критик мог бы назвать это романтической идеей, но я думаю, что это просто практический факт.

– Она забрала, с этим все в порядке. Это был отвратительный способ начать день, но что есть, то есть. Мы проводим под этим черту и двигаемся дальше.

– Хорошо, но... Лиз действительно больше не твоя подруга?

Мама вытерла лицо кухонным полотенцем.

– Думаю, она уже довольно давно не является моей подругой. Я просто этого не осознавала. А теперь собирайся в школу.

В тот вечер, когда делал уроки, я услышал доносящееся из кухни «буль-буль-буль» и почувствовал запах вина. Запах был намного сильнее, чем обычно, даже круче чем в те ночи, когда мама и Лиз приговаривали множество бутылок. Я вышел из своей комнаты, чтобы посмотреть, не пролила ли она вино (хотя разбитого стекла не было), и увидел маму, стоящую над раковиной с кувшином красного вина в одной руке и кувшином белого в другой. Она выливала вино в канализацию.

– Почему ты его выливаешь? Неужели все так плохо?

– В каком-то смысле, да, - сказала она.
– По-моему, все стало плохо еще около восьми месяцев назад. Пора остановиться.

Позже я узнал, что моя мать некоторое время ходила к Анонимным Алкоголикам после того, как рассталась с Лиз, а потом решила, что ей это больше не нужно. («Старики ссут в потолок и стонут из-за выпивки, которую выпили тридцать лет назад», - сказала она). Но я не думаю, что она окончательно бросила пить, потому что раз или два мне показалось, что я чувствую запах вина в ее дыхании, когда она целовала меня на ночь. Может быть, после ужина с клиентом. Если она и держала бутылку в квартире, я никогда не знал, где она ее прятала (не то чтобы я очень старался). Что я знаю точно, так это то, что в последующие годы я никогда не видел ее пьяной и никогда не видел ее с похмелья. Для меня этого было достаточно.

20

После случившегося я долго не видел Лиз Даттон - год или чуть больше. Сначала я по ней скучал, но продолжалось это недолго. Когда данное чувство приходило, я просто напоминал себе, что она спала с моей мамой, и с большим удовольствием. Я все ждал, что у мамы появится новая подруга на ночь, но ее все не было и не было. Ну, вот совсем. Я спросил ее об этом однажды, и она ответила:

– Однажды сгорела, второй раз стесняюсь[60]. Главное, что у нас с тобой все в порядке.

Так и было. Благодаря Реджису Томасу - 27 недель в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс» - и паре новых клиентов (одного из них подогнала Барбара Минс, которая к тому времени работала на полный рабочий день и, в конце концов, в 2017 году, получила табличку со своим именем на двери), агентство вернулось на твердую почву. А дядя Гарри вернулся в спецучреждение в Байонне (тоже учреждение, новое руководство), которое было небольшим, но все же лучше, чем последнее. Мама больше не злилась по утрам и накупила себе новой одежды.

– Приходится покупать, - сказала она мне однажды.
– Я потеряла пятнадцать фунтов винного веса.

К тому времени я уже учился в средней школе, что в некоторых отношениях было отстойно, в других - нормально, и у меня была отличная привилегия: студенты-спортсмены, у которых не было занятий в течение последнего периода учебного дня, могли ходить в спортзал, художественную комнату, музыкальную комнату или просто получить освобождение. Я играл в баскетбол за младшую лигу, и хотя сезон закончился, я все равно ходил в спортзал, чтобы не потерять квалификацию. Иногда я заглядывал в художественную комнату, потому что там околачивалась эта лисичка-сестричка по имени Мэри О'Мэлли. Если она не работала там над одной из своих акварелей, я брал освобождение и шел домой. Ходил пешком, если была хорошая погода (самостоятельно, само собой, разумеется), ездил на автобусе, если погода была не очень.

В тот день, когда Лиз Даттон вернулась в мою жизнь, я даже не пытался искать Мэри, потому что получил новенький «Xbox» на свой день рождения и хотел погрузиться в пучину игр. Я шел пешком с тяжеленным рюкзаком за плечами (я больше не носил рюкзак на одном плече; шестой класс был в доисторическом прошлом), когда она меня окликнула.

– Эй, Чемп-мышка, как твои делишки, а бамбино?

Она стояла, прислонившись к своей машине, скрестив ноги в лодыжках, одетая в джинсы и блузку с глубоким вырезом. Поверх блузки вместо форменной куртки был надет блейзер, но на груди все так же красовался значок с надписью «Нью-йоркский полицейский департамент», и она, как и встарь распахнула полу, чтобы показать мне свою наплечную кобуру. Только на этот раз она не была пуста.

– Привет, Лиз, - пробормотал я. И, потупив взор на свои ботинки, свернул направо - на улицу.

– Подожди, мне нужно с тобой поговорить.

Я остановился, но не повернулся к ней. Как будто она была Медузой, и один взгляд на ее, кишащую змеями, голову мог превратить меня в камень.

– Не думаю, что мне следует это делать. Мама рассердится.

– Ей и не нужно знать. Повернись, Джейми. Пожалуйста. Вид твоей спины меня убивает.

Она говорила так, как будто действительно плохо себя чувствовала, и из-за этого я тоже чувствовал себя плохо. Я обернулся. Блейзер был запахнут, но я все равно видел контуры ее пистолета.