Чтение онлайн

— Я не для того живу, чтобы торчать в храме и бормотать мантры на четках! Мой отец был боксером! Я создан, чтобы бежать по берегу моря, вдыхая воздух полной грудью...

Жестикулируя, Рафаэль продолжал выкрикивать свои нахальные сентенции — что-что, а это он умел (причем гораздо охотнее, нежели практиковать сознание Кришны). Вдруг громким голосом Бхактиведанта Свами прервал его:

— Так давай! В чем дело? Вперед!

Рафаэль съежился, но... остался.

Билл Эпштейн гордился своими отношениями с Бхактиведантой Свами — они были честными, без недомолвок. Хоть он и помогал Свами, рассказывая о нем людям и приглашая их в гости, становиться серьезным последователем он не собирался и знал, что Свами это понимает. Да и себя Билл не тешил пустой надеждой по-настоящему «посерьезнеть». Он считал, что если человек не готов с головой погрузиться во все это, то лучше и не начинать. Но Свамиджи такой подход не устраивал. Когда однажды, проведя несколько дней в гостях, Билл вновь появился в храме и заснул прямо на лекции, завернувшись с головой в одеяло, Свами принялся не то что говорить, а кричать, да так громко, что Билл просто не мог заснуть. Иногда он задавал слишком вызывающие вопросы. Свамиджи отвечал, а потом спрашивал:

— Ну что, доволен?

Билл сонно поднимал глаза и отвечал:

— Нет!

Свамиджи давал более подробный ответ и еще громче спрашивал:

— Ты доволен?

Так продолжалось до тех пор, пока Билл не бывал вынужден признать:

— Да, да. Я доволен.

Но именно Билл был первым, кто во время киртана в магазинчике встал и начал танцевать. Хотя его руки были подняты, совсем как на изображениях Господа Чайтаньи, некоторые ребята сочли его танец самолюбованием. Но Свамиджи, увидев, как Билл танцует, расширил глаза и с жаром выразил одобрение:

— Билл танцует в точности как Господь Чайтанья.

Иногда, вернувшись из своих похождений, Билл приносил деньги. И пусть этих денег было немного, он все их отдавал Свамиджи. Спал он в магазинчике, а день проводил на улице, приходя в храм лишь к обеду, либо на киртан, либо уже к вечеру, на ночлег. По утрам он обычно уходил собирать окурки. Для Билла Свами был частью движения хиппи и в этом качестве заслуживал уважения за целостность своей натуры. Биллу не понравилось, когда ребята стали оказывать Свами знаки почтения (начиная с того, что отвели ему в храме место на возвышении), а когда они начали проявлять энтузиазм, соревноваться и даже соперничать друг с другом, он с раздражением от этого отказался. Он решил, что просто будет помогать Свами по мере возможности, и знал, что тот оценит все, что он сделает. Для Билла этого было вполне достаточно.

Карл Йоргенс помогал Бхактиведанте Свами в трудных ситуациях. Когда регистрировали ИСККОН, он сделался его попечителем, поставив подпись под уставом. А когда Дэвид вынудил Свами бежать с Бауэри, именно Карл приютил его у себя дома. Но из-за напряжения, возникшего в те дни, когда им с Евой приходилось делить со Свами жилище, и так и не прошедшего со временем, их отношения дали трещину. Он любил Свами и уважал его как настоящего индийского санньяси, но его философских выводов не принимал. Разговоры о Кришне и душе — дело хорошее, но отказ от наркотиков и секса — это уже чересчур. Теперь, когда Свамиджи поселился на новом месте, Карл решил, что сделал все от него зависящее и больше не нужен. Хоть он и помог Бхактиведанте Свами зарегистрировать Международное общество сознания Кришны, вступать в него он не собирался.

Киртаны на Второй авеню казались Карлу слишком людными, их атмосфера слишком отличалась от той почти семейной теплоты, которой он наслаждался на Бауэри. Аудитория разрослась, появился дух раскованности и даже развязности, которого раньше не было. Как и другие «старые друзья», Карл чувствовал себя неловко и не горел желанием вступать в новую организацию. Встречи на Бауэри, напоминавшие уединенную медитацию, казались куда более мистическими по сравнению с публичными программами на Второй авеню.

Кэрол Бекар тоже нравились спокойные киртаны. Ей казалось, что в неистовых танцах и пении люди просто дают выход личным разочарованиям. Несколько раз в ее присутствии во время киртанов на Второй авеню случались неприятности. Однажды в магазин вломилась компания парней, специально чтобы подразнить танцующих: «Эй! Что за чертовщину вы там вытворяете!» Ее неотступно преследовала мысль, что в любую минуту в витрину может со звоном влететь камень. Да и парня, с которым она встречалась, сознание Кришны нисколько не интересовало.

Джеймс Грин был в растерянности. Он видел, что почти все новички принимают перед Свами серьезные обязательства, но сам пойти на это не мог. Он ничего не имел против Свами и его нового движения, но предпочитал все-таки жить один.

Роберт Нельсон, старый друг Свами еще по студии доктора Мишры, никогда не терял добрых чувств к нему, но продолжал жить своей привычной жизнью, не следуя никакой мало-мальски серьезной дисциплине. Так уж получилось, что почти все, кто помогал Бхактиведанте Свами на Бауэри и в пригороде, стали отходить от него, как только он основал духовную организацию, а произошло это почти сразу же после переезда в дом номер 26 по Второй авеню. Появлялись новые люди, новые помощники... Карл, Джеймс, Кэрол и остальные почувствовали, что их место занимают другие, что долг их по отношению к Свами выполнен... Произошла «смена караула», и хотя «старая гвардия» по-прежнему хорошо относилась к Бхактиведанте Свами, члены ее начали постепенно от него отдаляться.

Брюс Шарф только что окончил Нью-Йоркский университет и искал работу. Однажды бывший сосед по комнате рассказал ему о Свами, к которому он заходил на Вторую авеню.

— Они поют, — рассказывал друг, — а когда танцуют, просто что-то невероятное творится! И Аллен Гинзберг там был...

Друг продолжал:

— Свами сложно понять. Да и последователи его зачем-то записывают на магнитофон все, что он говорит. Зачем ему большой магнитофон? По-моему, это не слишком-то духовно.

Но Брюсу стало интересно.

Он был поклонником индийской культуры. Четыре года назад, когда ему едва исполнилось двадцать, он проработал одно лето стюардом на американском грузовом самолете и летал в Индию, где посещал храмы, покупал изображения Шивы и Ганеши, книги о Ганди и вообще чувствовал себя частью этой культуры. Вернувшись в Нью-Йоркский университет, он стал больше читать об этой стране и написал для семинара по истории доклад о Ганди. Он питался в индийских ресторанах, ходил на индийские фильмы и концерты и читал «Бхагавад-гиту». Даже мясо есть он перестал. Брюс лелеял мечту, поступив на какие-нибудь особенные учебные курсы, отправиться в Индию, а затем вернуться в Америку и преподавать восточные религии. Но все это время он не прекращал своих экспериментов с ЛСД.

Чаку Барнетту было восемнадцать. Его мать развелась с отцом и недавно переехала в Гринвич-Вилледж. Она изучала психологию в Нью-Йоркском университете. От матери Чак переехал в квартиру на Двенадцатой улице в Нижнем Ист-Сайде, поближе к Аллену Гинзбергу и другим поэтам и музыкантам из хиппи. Его полем деятельности был авангардный джаз, а инструментом — флейта, и он сотрудничал с несколькими профессиональными группами города. Уже шесть лет он занимался хатха-йогой, а недавно начал экспериментировать с ЛСД. В наркотическом полусне ему виделись лотосы и концентрические круги, но когда дурман проходил, его все сильнее захлестывала чувственность. Близкий друг Чака этим летом внезапно оказался гомосексуалистом, и Чак преисполнился цинизма и отвращения. Однажды ему кто-то сказал, что на Второй авеню, в центре, поселился индийский свами, и в один из августовских дней Чак оказался перед витриной бывшего магазина «Бесценные дары».

Стив Гуарино, сын нью-йоркского пожарного, вырос в городе и в 1961 году окончил Бруклинский колледж. Под влиянием отца он поступил на службу в военный флот, где два года с нетерпением ждал того дня, когда вновь станет свободным и вернется к друзьям с Нижнего Ист-Сайда. Наконец, через несколько месяцев после смерти президента Кеннеди, его с почетом уволили. Даже не навестив родителей, он прямиком направился в Нижний Ист-Сайд — в это, как ему казалось, самое загадочное место в мире. Он писал рассказы и короткие романы, подражая Францу Кафке и ему подобным, и вскоре начал принимать ЛСД, «чтобы исследовать сознание и с ним поэкспериментировать». Песня «А Love Supreme» Джона Колтрейна, джазового музыканта, убедила Стива в том, что Бог действительно существует. Чтобы заработать на жизнь, Стив устроился в отдел социального обеспечения. Как-то днем, во время обеденного перерыва, в витрине магазина «Бесценные дары» он увидел объявление на небольшом листке бумаги: «Лекции по „Бхагавад-гите“. А.Ч. Бхактиведанта Свами».