Чтение онлайн

Арпеник проснулась от привычной трели будильника, мгновенно вынырнув из сна. Несмотря на то, что всю ночь ей снились незнакомые люди, которые говорили что-то важное, что-то, от чего у неё тревожно заходилось сердце, чувствовала она себя прекрасно. Сладко потянувшись на мягкой перине, Арпеник учуяла вкусный запах гренок из кухни, мысленно похвалила младшего братца за заботу, улыбнулась солнечному зайчику на подушке, встала. Больше всего на свете она ценила комфорт, а ещё любила поспать, именно поэтому с такой тщательностью обставила спальню. Здесь всё располагало к отдыху, дышало уютом. Босые ноги утонули в нежном ворсе коврика.

Заколка для шикарных длинных волос угольного цвета отыскалась в милом шкафчике. На нём же её дожидался бокал гранатового сока, приготовленный загодя — с вечера. Девушка сделала глоток, поморщилась и снова повалилась на кровать — эти первые минуты в начале каждого дня значили для неё чрезвычайно много. «Как встретишь новый день, так его и проведёшь!» — говорила бабушка. Она снова улыбнулась: без причины просто потому, что всё было хорошо, и окончательно забыла тревожные сны.

В дверь постучали.

— Сестра, давно пора вставать! Смотри — опоздаешь! Нехорошо…

— Я уже встала, спасибо за завтрак! Люблю тебя!

Брат — ортодоксальный армянин, не позволял себе вольности зайти в её спальню — не дай бог увидеть сестру в ночной одежде, наверное, сразу ослепнет, но и не видя его лица, она знала — он улыбнулся.

Их родители погибли больше десяти лет назад, оставив брата с сестрой одних на всём белом свете. Арсену в тот год исполнилось всего тринадцать, но он, как полагается мужчине, принял на себя заботу о чистоте фамилии и чести сестры: встречал её по вечерам, не позволял надолго оставаться наедине с мужчинами, приводил потенциальных женихов. Поначалу её это сильно раздражало. Она пыталась объяснить Арсену, что живут они не в Армении, а в Москве, где свои законы, на дворе двадцать первый век, в котором женщина не только жена и мать, да и вообще она старше его на пять лет! Ничего не помогало. В конце концов, Арпеник смирилась, а брат начал закрывать глаза на её мелкие нарушения традиций. Единственное, в чём они никак не могли прийти к согласию, это то, что в двадцать семь лет сестра всё ещё не вышла замуж. Вот и теперь Арсен вернулся к излюбленной теме.

— Сегодня вечером к нам в дом придёт Сурен. Постарайся не задерживаться на работе. Я долго его уговаривал! Сурен из хорошей семьи, его многие знают и уважают. Он станет хорошим мужем и отцом.

— Брат, а Сурен случайно не тот толстяк со дня рождения Сури Азганун?

— Да, он самый, — донеслось из коридора.

Арпеник в одной полупрозрачной сорочке, зная, как это заденет брата, распахнула дверь спальни.

— Ты шутишь? Этот потный мужлан? А ты в курсе, что две его бывшие жены наплевали на традиции и развелись с ним?

Арсен попятился, пряча глаза и ушёл, кинув через плечо:

— Ты, сестра, совсем стыд потеряла! Как есть — старая дева. К нам в дом скоро совсем мужчины ходить перестанут! Сегодня вечером ты встретишься с Суреном и будешь мила — это не обсуждается. — Не оборачиваясь, Арсен схватил сумку с трельяжа, хлопнул дверью — уехал на работу.

— Счастливого пути! — искренне пожелала Арпеник.

Сегодня ничто не могло испортить ей настроение.

Не успевшие остыть гренки оказались потрясающими. В отличие от большинства своих русских подружек, она не истязала себя бесконечными диетами, чтобы в двадцать семь пытаться влезть в одежду сорок второго размера, которую носила в четырнадцать. Да, Арина, как её звали не армяне (им, видите ли, так привычнее), была полноватой. Не толстой, а именно полноватой. Про таких как она говорили «кровь с молоком». Красивое овальное лицо с естественным румянцем, огромные карие глаза, в обрамлении длиннющих ресницами, смуглая, словно всегда загоревшая кожа, подтянутая грудь третьего размера, хоть и не шестидесятисантиметровая, но вполне приемлемая талия — всё это вкупе с покладистым характером и незаурядным чувством юмора делало её эффектной женщиной. Общее впечатление не портила даже миниатюрная горбинка носа.

Арина цену себе знала.

Подчеркнув правильные черты небольшим количеством косметики, она была полностью готова. Вспомнила — сегодня вторник — грудничковый день, её самый любимый день недели, ещё раз улыбнулась, выпорхнув на улицу.

Дорога до поликлиники номер сто один, где она трудилась педиатром, занимала час — они с братом жили на окраине. Ей нравилось московское метро. Во-первых, там можно узнать все веяния моды, рассматривая пассажиров, мысленно примеряя их гардероб на себя. Во-вторых, Арина любила читать. В век соцсетей и скопления всяких медиа: на любой вкус и цвет, чтение мало кого привлекало, а вот Арина любила читать, с головой погружаясь в книжные миры, под безумный аккомпанемент подземки. Ну и, в-третьих, если удаётся занять сидячее место, в метро здорово дремать.

Дважды сменив линию, через сорок пять минут под землёй, Арина вышла на свежий воздух на станции «Пролетарская». Ветер дул со стороны Москва-реки, которую отсюда не рассмотришь, принёс с собой влажную свежесть. Апрельское солнце уже высоко поднялось над городом, чтобы ей стало жарко в плаще. Залюбовавшись одиноким облаком, она немного постояла, дожидаясь пока спадёт поток пассажиров, и только потом летящей походкой направилась в путь.

Вдоволь надышавшись воздухом, прогулявшись по Крутицкому Валу, Арина ступила на первую ступеньку лестницы в поликлинику. На работу как-то сразу расхотелось. Вдобавок ко всему она приехала раньше, часы утверждали, что до начала смены ещё двадцать минут.

Спасительно зазвонил телефон.

— Аришенька, здравствуй! Ты где?

Она улыбнулась в трубку. Звонила её напарница, — медсестра Галина Григорьевна, немолодая добродушная матрона, больше всего любящая в этой жизни три вещи — детей, сладости и сплетни. Поводом для звонка, наверняка, стала одна из слабостей.

— Галина Григорьевна, а я уже скоро буду, что-то стряслось?

— Нет-нет! Всё как обычно… Разве что… Я же с шести утра на смене, совсем замоталась в регистратуре и что-то так сладенького захотелось… Не в службу, а в дружбу, купи по пути упаковку моего любимого Овсяного…

— Конечно, куплю! Я, признаться, и сама с удовольствием с вами почаёвничаю за обедом! Галина Григорьевна, а давайте ещё возьмём немного халвы… Вы сейчас сказали про сладкое, и мне сразу почему-то захотелось халвы…

— Ариночка, ты моя спасительница! Как же я люблю, когда наши смены совпадают! Вчера, представляешь, поставили вместе с этой рыжей — ну, новенькая Лизка. Худая как палка и, видно, без мужика — злая как собака: на детей кричит, матерей оскорбляет, на меня всю смену смотрела как на врага народа. Хорошо, что сегодня с тобой дежурить…

— Я тоже вас очень люблю! Скоро буду! — Арина снова улыбнулась: да, если весь день пройдёт не хуже, чем начался — это будет чертовски хороший денёк!

Пятнадцать минут спустя, поправляя изрядно потолстевшую сумку, она с трудом открыла двери детской поликлиники. «И кто придумал поставить здесь настолько тяжёлые двери, ведь дети никогда в жизни их не откроют!» — успела подумать она, прежде чем вошла в мир полный отчаянного плача и гула голосов мамаш.

Внутри тридцать восьмого кабинета было тепло. Строгость рабочего места эмоционально подавляла, даже пёстрые игрушки для пациентов, сидели присмиревшие, как не живые. Отогнав прочь неприятные мысли, о том, что скоро придёт лето и придётся распечатывать старые окна, в щели которых осенью они натыкали почти килограмм ваты, Арина бодро поприветствовала напарницу, изучающую пухлые карты пациентов.

— Галина Григорьевна, а вот и я! — нахмурилась. — Ах, как мне жаль, но в магазине кончилось овсяное печенье и вся халва… Пришлось взять сушки…

Немолодая медсестра поражённо сняла очки.

— Ариночка, но как же так…

— Галина Григорьевна, — рассмеялась Арина. — Мне так нравится над Вами подшучивать! Вы верите всему как ребёнок! Ну, я же пошутила! Всё взяла и Ваше любимое овсяное с кусочками шоколада, и халвы, и конфет, и даже мой любимый чай Каркаде! Так что ждём обеда!

«Вот только денег у меня теперь осталось ровно на обратную дорогу и ни копейкой большо, ну да ладно».