Чтение онлайн

Мистер Бенсон как-то странно смотрит на меня и молчит, а Нелли Эйхорн говорит: вот молодчина, Фрэнки.

Скоро к нам в класс придет священник, чтобы проэкзаменовать нас на знание катехизиса и всего прочего. Поэтому преподаватель должен показать нам, как принимать Святое Причастие. Он велит нам встать вокруг него и набивает шляпу мелкими обрывками «Лимерик Лидер». Потом отдает шляпу Пэдди Клохесси, становится на колени и велит Пэдди взять один обрывочек газеты и положить ему на язык. Он показывает нам, как надо высунуть язык, принять кусочек бумаги, подержать секундочку, втянуть язык, молитвенно сложить руки, обратить взор к небесам, благоговейно закрыть глаза, подождать, пока бумага растает во рту, проглотить ее, и поблагодарить Господа Бога за дар, за освящающую благодать, за благоухание святости, от нее исходящее. Он высовывает язык, и мы еле сдерживаем смех, потому что язык у него большой и фиолетовый. Он открывает глаза, чтоб узнать, кто там хихикает, но сказать ничего не может, потому что Господь Бог у него все еще на языке, и это священная минута. Он поднимается и велит нам встать на колени, чтобы поупражняться в приеме Святого Причастия. Он ходит по классу, раскладывая обрывки газеты нам на языки, и что-то бормочет на латыни. Некоторые из ребят хихикают, и он рычит: если смех сейчас же не прекратится, вы не Святое Причастие получите, а таинство больных. Кстати, как оно называется, Маккорт?

Елеопомазание больных, сэр.

Верно, Маккорт. Неплохо для янки с грешных берегов Америки.

Он объясняет нам, что язык надо высунуть как можно дальше, чтобы святая гостия не упала на пол. Он говорит, для священника это беда хуже некуда: если гостия соскользнет у тебя с языка, то несчастному священнику придется встать на колени, собственным языком подобрать ее с пола и облизать все вокруг - вдруг она перекатывалась с одного места на другое. Священнику может вонзиться заноза, и язык у него распухнет и станет как репа, так что он задохнется и вовсе умрет.

Он говорит нам, что после Животворящего Креста Господня, Святая Гостия – самая большая святыня на свете, и наше Первое Причастие – самый священный момент в нашей жизни. От мыслей о Первом Причастии наш преподаватель приходит в возбуждение. Он ходит взад и вперед, крутит палкой и говорит нам: вы никогда не должны забывать, что в момент, когда Святое Причастие кладут вам на язык, вы становитесь членами наиславнейшего собрания - Единой, Святой, Римско-католической Апостольской Церкви, в которой вот уже две тысяч лет мужчины, женщины и дети умирают за веру, и нам, ирландцам, по части мучеников стыдиться не приходится. Ибо кто, как не мы, дал миру целый сонм мучеников. Кто, как не мы, подставлял шеи топорам протестантов. Кто шел на эшафот с песнями, будто на пикник, разве не мы, мальчики?

Мы, сэр.

Что мы делали, мальчики?

Подставляли шеи топорам протестантов, сэр.

И?

Шли на эшафот с песнями, сэр.

Будто?

На пикник, сэр.

Он говорит, что быть может, в этом классе есть будущий священник или мученик за веру, хотя он сильно в этом сомневается, потому что мы самое ленивое сборище неучей, которое он когда-либо имел несчастье обучать.

Но всякая тварь для чего-то нужна, говорит он, и даже о таком отродье, как вы, у Господа Бога, несомненно, есть замысел. Разумеется, Господь неспроста послал в этот мир босоногого Клохесси, и Куигли, которого распирает от вопросов, и погрязшего во грехах Маккорта из Америки. И помните, мальчики, что Господь Бог не для того Сына Своего Единородного послал на крест, чтобы в день Первого Причастия вы тут расхаживали, загребая денежки. Господь Наш умер для того, чтобы вас искупить. Дар веры – это уже сокровище. Слышите?

Слышим, сэр.

Сокровище – это что?

Дар веры, сэр.

Хорошо. Марш по домам.

Поздно вечером мы втроем - Мики, Мэлаки и я - сидим на пригорке под фонарным столбом и читаем. В семье Моллой отец, как у нас, пропивает пособие или зарплату, и на свечи или керосин для лампы не остается ни гроша. Мики читает книги, а мы с братом читаем комиксы. Отец Мики, Питер, берет в Библиотеке Карнеги книги, чтобы не скучать в отсутствие пивных состязаний или в отсутствие миссис Моллой - когда ее увозят в психушку, а он остается присматривать за детьми. Он разрешает Мики читать все, что ему захочется, и сейчас Мики читает книгу про Кухулина, и так о нем рассказывает, будто все про него знает. Мне хочется сказать ему, что я знал про Кухулина, когда мне было всего только три, что я видел Кухулина в Дублине, и вообще, для Кухулина плевое дело навестить меня во сне. Я хочу, чтобы Мики умолк, потому что Кухулин мой – притом уже давно, с тех пор, как я был еще маленький, - но я не могу ничего поделать, потому что Мики читает нам сказку, которой я раньше не слышал – скабрезную историю, которую я ни отцу, ни матери никогда не смогу рассказать, - легенду о том, как Эмер стала женой Кухулина.

Кухулин рос и взрослел, и вскоре ему исполнился двадцать один год. Он был одинок и захотел жениться, что обернулось потом против него, говорит Мики, и в конце концов, его и погубило. В Ирландии все женщины сходили с ума по Кухулину и мечтали выйти за него замуж. Вот и отлично, сказал он, я бы взял в жены всех женщин Ирландии. Если он мог одолеть всех мужчин Ирландии, почему бы не взять в жены всех женщин? Но король, Конор Макнесса, сказал ему: тебе-то, Ку, хорошо, но мужи ирландские не желают коротать темные ночи в одиночестве. И король решил выбрать жену Кухулину, устроив состязание по писанию. Все женщины Ирландии собрались на равнине Мурхевна, чтобы узнать, кто писает дольше всех, и победила Эмер. Она стала чемпионкой Ирландии по писанию и вышла замуж за Кухулина, вот почему по сей день ее зовут Эмер – Большой Мочевой Пузырь.

Мики и Мэлаки смеются над сказкой, хотя вряд ли Мэлаки все понял. Он маленький, до Первого Причастия ему еще далеко, и он смеется просто над словом «писать». И тут Мики мне говорит, что, выслушав историю, в которой было это слово, я совершил грех, и мне перед Первым Причастием придется рассказать об этом священнику. А верно ведь, говорит Мэлаки. «Писать» - плохое слово, и рассказать священнику надо, ведь это грешное слово.

Я не знаю что мне делать. Разве можно священнику на Первой Исповеди сообщить нечто столь ужасное? Все ребята знают в чем будут каяться, чтобы приступить потом к Первому Причастию, пойти на Коллекцию, сходить в «Лирик Синема» на Джеймса Кэгни и наесться пирожных и конфет. Преподаватель помог нам разобраться с грехами, и у всех грехи одинаковые. Я ударил брата. Я соврал. Украл пенни у мамы из кошелька. Не слушался родителей, съел сосиску в пятницу.

Но теперь у меня грех, которого нет больше ни у кого, и священника он так потрясет, что меня вышвырнут из исповедальни и потащат на улицу, а там все узнают что я слушал сказку о жене Кухулина, которая стала чемпионкой Ирландии по писанию. И тогда я не смогу приступить к Первому Причастию, и мамы будут поднимать на руки своих детишек, и, тыча в меня пальцем, говорить: вот он, смотрите – как Мики Моллой, не принял Первое Причастие, ходит тут бродит во грехах, и денег не собрал, и не сходил в кино на Джеймса Кэгни.

Мне уже ни Первого Причастия не нужно, ни Коллекции. Мне нехорошо, и ни чая, ни хлеба не хочется. Странное дело, говорит мама папе, ребенок не ест ничего, и папа говорит: och, он просто переживает, у него завтра Первое Причастие. Мне хочется пойти к нему, сесть на колени и рассказать, что сделал со мной Мики Моллой, но я уже взрослый, и мне нельзя сидеть на коленях у папы - иначе Мэлаки побежит на улицу и всем раструбит, что я папенькин сынок. Мне хотелось бы поделиться своей бедой с Ангелом Седьмой Ступеньки, но он занят – летает по миру, разносит малышей. Но я на всякий случай спрашиваю папу.

Пап, а у Ангела Седьмой Ступеньки есть другие дела, кроме как детей приносить?

Есть.

А этот Ангел, он подсказал бы, как поступить, если ты не знаешь что делать?

Och, подсказал бы, сынок, разумеется. Такая как раз у них служба – даже у ангелов седьмых ступенек.

Папа надолго уходит гулять, мама берет с собой Майкла и идет навестить бабушку, Мэлаки играет на улице, и я остаюсь дома один, так что могу сесть на седьмой ступеньке и побеседовать с ангелом. Я уверен, что он прилетел, потому что седьмая ступенька теплее на ощупь, чем остальные, и в голове у меня свет. Я рассказываю ему о своей беде и слышу голос. Fear not , произносит он.

Он говорит задом наперед, и я говорю ему, что не понимаю его слов.

Do not fear , произносит голос. Расскажи свой грех священнику, и тебя простят.

На следующее утро я встаю рано, пью с папой чай и рассказываю ему про Ангела Седьмой Ступеньки. Он кладет мне руку на лоб, чтоб убедиться, что я здоров. Он спрашивает, точно ли в голове у меня был свет и я слышал голос, и что этот голос сказал.

Я говорю: голос сказал fear not, и это значит «не бойся».

Папа говорит мне, что ангел прав, и бояться не надо, и я объясняю ему, что сделал со мной Мики Моллой - рассказываю про Эмер с Большим Мочевым Пузырем, и даже произношу слово «писать», потому что ангел сказал fear not. Папа ставит на стол банку с чаем и гладит меня по голове. Och, och, och, - повторяет он, и я начинаю беспокоиться - вдруг он тоже с ума сходит, как миссис Моллой, которую то и дело увозят в психушку, - и тут он спрашивает: вот из-за чего ты переживал вчера вечером?