Чтение онлайн

— Это тебе за то, что ты вел себя как хороший мальчик, Пит, милый.

— А что я получил бы, если бы вел себя как плохой мальчик? — тяжело дыша, спросил Паско.

— Это нам надо будет обсудить с Элли, — рассмеялась Чанг. — Только не на улице. Здесь мы можем напугать здешних аборигенов.

Несколько аборигенов уже смотрели на них с нескрываемым интересом. Паско не винил их за это. Не так уж часто можно увидеть, как на улице города в Среднем Йоркшире средь бела дня насилуют беззащитного полицейского.

— Хорошо. Так что я сделал, чтобы это заслужить? — спросил он.

— Он наш, Пит! Он сказал, что согласен! Аллилуйя! Я нашла моего Бога!

— Он что, правда сказал, что согласен? — не поверил своим ушам Паско.

— Мне пришлось над ним немножко потрудиться, — ухмыльнулась Чанг. — Но я все же его заарканила! И просто хотела сказать тебе спасибо, Пит. Без тебя я бы к нему и подступиться не могла!

— О нет, — горячо запротестовал Паско. — Ко мне это не имеет никакого отношения!

— Ну не скромничай, миленький.

Восхищение, которое Паско испытывал к Чанг, несколько померкло. Режиссеру такого высокого класса, как она, следовало бы без труда отличать скромность от панического ужаса.

— Пройдись со мной чуть-чуть, — проговорила Чанг и схватила его за руку, лишив какой-либо возможности отказаться. — Я иду в собор, чтобы поведать новость канонику. Кажется, он весьма неблагоразумно вообразил себе, что на роль Бога пригласят его, а нам ведь не надо, чтобы он потом дулся, правда?

Через несколько шагов ее привычка жестикулировать в разговоре избавила его от ее руки, но он и не попытался бежать. От нее исходила такая неиссякаемая жизненная энергия, что надо было быть совсем уж занудливым болваном, чтобы хотеть избежать этого лучезарного тепла.

Она рассказывала ему о своих планах, связанных с мистериями, и, когда через некоторое время Паско удалось оградить себя от ее заразительного энтузиазма, он сказал:

— Чанг, чего я действительно никак не могу понять, так это почему ты так заинтересовалась этими пьесами. По-моему, они воплощают в себе все те «измы», от которых ты всегда воротила нос. Я знаю, ты можешь так поставить Шекспира, что со сцены будут звучать его словами твои идеи, но эти пьесы… В них ничего своего не вложишь.

— Она толкнула его в бок. Наверное, подразумевалось, что это был легкий дружеский тычок, но Паско в этот момент показалось, будто его ребра вогнулись внутрь грудной клетки, и теперь он мог запросто влезть в пиджак сорок шестого размера вместо пятьдесят второго.

— Так вот как ты обо мне думаешь, да? Я, по-твоему, читаю нравоучения? Что ж, может быть, но это не главное для меня, Пит. Главное — сама пьеса, а чему она учит — это уж потом. Все начиналось с самого действа, это оно — истоки, корни современного европейского театра…

— А я думал, греки… — перебил ее Паско с глупым видом.

— Это тоже, но их театр умер и возродиться ему пришлось уже в нашем обществе, с нашей психологией, в наших климатических условиях, с нашими богами, и мы можем возродить традиции гораздо более ранние, чем известная нам греческая классическая драма.

— Ты говоришь так, будто ты… родилась в Европе, — осторожно заметил Паско.

— Цто вы говорите, господина? — поддразнила его Чанг. — Не позволяй раскосым глазам обмануть тебя, мой мальчик. Мой папочка привез мою мамочку из Малайи к себе в Англию. И особа, которую ты перед собой видишь, выросла, ты не поверишь, в Бирмингеме!

Она радостно рассмеялась сему невероятному обстоятельству. Почему в это трудно было поверить, Паско не знал, но тоже невольно рассмеялся.

Они прошли мимо места, где он оставил машину, и уже подходили к соборной площади, когда Паско неожиданно остановился и сказал:

— Дальше я не пойду. Ты можешь отвергнуть своего каноника и без моей моральной поддержки.

— Ага, если мне понадобится помощь полиции, я свистну в мой свисток, — сказала Чанг, — но не уходи. Зайди со мной в собор, я хочу тебе кое-что показать.

И снова какая-то сила повлекла его вперед. На этот раз с холодного зимнего воздуха он попал в еще более холодную, неподвластную смене времен года атмосферу огромной церкви. Она была пуста, лишь две фигуры, как надеялся Паско — человеческие, скользили по боковому приделу. Агностицизм Паско не был зашитой от принижающей мыслящее существо власти этих гулких сводов, но пламя, горящее в Чанг, оказалось достаточно ярким, чтобы соперничать на равных со всем, что в них притаилось. Она подвела его к хорам и заставила нагнуться, чтобы посмотреть на резьбу под ними. Это были Деревянные фигурки, расположенные по одной или объединенные в маленькие группы, строго по роду занятий, будь то ремесло или вид искусства. Были здесь и кожевенники, и лудильщики, и пастухи, и охотники. Были люди, играющие на свирелях и маленьких барабанах, на шомах [13] и цистрах; [14] были там и танцоры, и игроки в кости, и акробаты, и мимы.

— Человек, который все это вырезал, знал этих людей, видел их и понимал, что их присутствие здесь так же важно, необходимо и вечно, как присутствие всего остального. Я не собираюсь делать занудный экскурс в историю; я хочу внедриться в ту историческую среду. А теперь пойдем в часовню Плини, там тоже есть кое-что.

Но, когда они подошли к часовне, оказалось, что в ней кто-то молился. Часовня была названа в честь сэра Уильяма де Плини, чья гробница там находилась. Гробницу венчала бронзовая скульптурная группа, изображавшая в натуральную величину сэра Плини с супругой и маленькой собачкой у их ног. Эта крошечная часовня стояла чуть в стороне от собора и предназначалась для молитв, творимых в одиночестве. У подножия гробницы, склонив голову, неподвижно застыла какая-то женщина. Паско задержался у входа, но Чанг решительно прошла внутрь. На секунду ему показалось, что это было проявлением полнейшей бесчувственности, но, когда она заговорила, оказалось, что все как раз наоборот.

— Миссис Хорнкасл, вы в порядке?

Он не узнал женщину, пока она не подняла голову. Но, увидев ее лицо в то короткое мгновение, когда она еще не успела придать ему любезное выражение и улыбнуться, Паско понял, что Чанг не зря обеспокоилась.

— Как вы поживаете, мисс Чанг? — проговорила жена каноника.

— Я-то отлично. Вы мне не ответили, как вы?

— О, не беспокойтесь. У меня все хорошо. Правда.

— Мне показалось, вы расстроены, — оставив светские условности, призналась Чанг.

— Да? Ну, может быть. Но это глупости. Вы будете смеяться надо мной, но это из-за собачки.

— Собачки?

— Да. — Жена каноника положила руку на голову маленькой бронзовой собачки и погладила ее. — У меня была собачка, очень похожая на эту. Маленький терьер. Я его звала Сэнди. Он действовал на нервы Юстису. Ну да, он иногда бывал непослушным. А когда хотел погулять, то прыгал вокруг меня и лизал мне лицо, а потом бежал к двери и подпрыгивал до самой ручки, как будто хотел открыть дверь. Иногда он царапал краску, и Юстис просто приходил в бешенство. Но это же была всего лишь краска, правда?