Чтение онлайн

Трудно ли было С. Т. Аксакову откровенно писать об обидах, нанесенных ему Гоголем, были ли для него весьма сомнительны надежды на творческое возрождение Гоголя, казались ли ему недостаточными те причины, которыми он объяснял драму писателя, нам неизвестно. Ясно, однако, что Аксаков, работавший над книгой о Гоголе в 1854 г., т. е. в пору расцвета своего таланта, совсем не случайно не закончил эту книгу, которой придавал такое большое значение. Кратко он изложил свою точку зрения в материалах, подготовленных им для книги П. А. Кулиша «Записки о жизни Гоголя», но там он сказал лишь то, что считал возможным открыть своим современникам. Свою книгу о Гоголе для потомства он не закончил.

Как уже отмечалось выше, своеобразие позиции С. Т. Аксакова–мемуариста студенты определяют, сопоставляя ее с позицией П. В. Анненкова в его воспоминаниях «Н. В. Гоголь в Риме летом 1841 года». Эти воспоминания привлекают студентов. Они отмечают, что П. В. Анненков восполняет пробел в воспоминаниях С. Т. Аксакова: рассказывает о жизни Гоголя в Италии, в Риме. В противоположность Аксакову Анненков полон живейшего интереса ко всему, что Гоголь видел за границей. Но более всего его увлекает искусство: итальянские храмы, архитектура, художники. Живя с Гоголем, он постоянно встречается с русскими художниками, жившими в то время в Италии. Анненков писал под диктовку Гоголя первый том «Мертвых душ». Впечатляюще рассказывает он, как «мерно, торжественно», «с полнотой выражения» диктовал Гоголь, ощутимо было его «спокойное, правильно разлитое вдохновение». Как и Аксаков, Анненков знает Гоголя с начала 1830–х годов, но он говорит о совсем другой стороне жизни Гоголя — той, которая была недоступна Аксакову. Анненков знал Гоголя по Петербургу, встречался с ним в кругу его нежинских приятелей, с которыми Гоголь был прост и более откровенен.

Анненков работал над своими воспоминаниями о Гоголе в 1856 г., несколько позднее Аксакова. Книга П. А. Кулиша [375] уже вышла, Анненков был знаком с нею. Он упоминает о высокой оценке этой книги в печати и среди «превосходных воспоминаний» [376] , помещенных в ней, называет и воспоминания С. Т. Аксакова. Анненков понимает, как много сил пришлось затратить П. А. Кулишу на разыскание уникального материала, который, по его мнению, будет положен в основание биографии Гоголя. Однако он справедливо не приемлет мелочность и морализирование самого Кулиша. Анненков, не называя П. А. Кулиша, полемизирует с ним и попутно излагает свою точку зрения на задачи биографа (и мемуариста). Анненков считает, что не дело биографа осуждать да и вообще оценивать мысли и дела человека, о котором он пишет. Его задача сводится к тому, чтобы понять и правильно «изобразить характер», поскольку речь идет о Гоголе, то «характер весьма многосложный». Биограф должен, утверждает Анненков, сохранять беспристрастие наблюдателя, спокойно и уверенно излагать логику развития психологии и поведения человека.

Студенты говорят, что Анненков не приемлет «Выбранные места». Но книга эта волнует его не столько освещением тех важнейших общественных вопросов, которые в глазах Белинского были «выше не только меня, но даже и Вас» («Письмо к Гоголю»), а главным образом судьбой и будущим автора «Выбранных мест» [377] . Не позиции, которые защищает Гоголь, а судьба его ставится Анненковым в центр внимания.

Преподаватель предостерегает студентов от преждевременных выводов об Анненкове–мемуаристе только на основании этих воспоминаний о Гоголе, рекомендуя прочитать самые значительные его воспоминания «Замечательное десятилетие 1838— 1848» [378] . Здесь же добавим, что сопоставление мемуаров С. Т. Аксакова и П. В. Анненкова будет сделано несколько позднее, когда личности обоих мемуаристов станут видны более отчетливо. Даем небольшую справку о П. В. Анненкове. Одновременно с воспоминаниями о Гоголе Анненков работал над «Материалами для биографии Пушкина». Труд Анненкова — первое научное издание поэта, самое значительное его литературное дело.

В этих «Материалах» беспристрастие и спокойный объективизм, которые П. В. Анненков считал обязательным для биографа, не всегда соблюдались. В издании сочинений Пушкина П. В. Анненков проводил свои принципы «эстетической критики», которые А. В. Дружинин, В. П. Боткин и он отстаивали в журнале «Библиотека для чтения» в противовес революционно–демократической критике «Современника». В пору разгоревшейся полемики между «пушкинским» и «гоголевским» направлениями П. В. Анненков стремился трактовать поэта как сторонника «чистого искусства». Свои статьи, излагающие взгляды на искусство в целом («О мысли в произведении изящной словесности», «О значении художественных произведений для общества», «Старая и новая критика»), П. В. Анненков также пишет одновременно с воспоминаниями о Гоголе. В них он защищает теорию «чистого искусства», утверждая, что искусство есть результат чистого «созерцания» жизни и общественные воззрения художника на его творчество воздействия не оказывают.

Эти замечания преподавателя могут вызвать дополнительные вопросы и высказывания студентов. Вероятно, читая анненковские мемуары «Н. В. Гоголь в Риме летом 1841 года», студенты обратят внимание на то, что их автор определяет литературные вкусы Гоголя чисто эстетическими его склонностями [379] .

В курсе лекций по истории русской литературы XIX в. перед студентами постепенно открывается значение эпистолярного наследия классиков. При изучении творчества Пушкина, Белинского, Герцена, Тургенева, Л. Толстого, Чехова и других писателей неизменно привлекаются их письма, без которых нельзя понять ни творческого пути художника, ни его биографии, ни его замыслов, ни истории создания его произведений.

На практических занятиях студенты должны получить навык Самостоятельно обращаться к письмам писателя. Мемуары С. Т. Аксакова дают руководителю практических занятий возможность провести интересную работу с письмами С. Т. Аксакова и Гоголя, необходимость которой обусловлена спецификой книги «История моего знакомства с Гоголем». В своих воспоминаниях Аксаков рассказал о своем знакомстве с Гоголем только до сентября 1843 г., широко используя при этом свою переписку с писателем. Весь остальной, самый напряженный период отношений известен нам по переписке, тщательно подобранной сначала Аксаковым и его семьей, а затем сотрудниками музея «Абрамцево». Работая над письмами, студенты получают возможность самостоятельно разобраться в драматическом конфликте между Аксаковым и Гоголем.

При работе над перепиской Гоголя и Аксакова ряд студентов получает задание: охарактеризовать письма обоих писателей и лиц, связанных с ними. Преподаватель подчеркивает, что характеристика должна включать не только содержание писем, но определить настроение, фразеологию, лексику, стиль того или иного письма, способ выражения и т. д.

Сразу бросается в глаза различие в психологическом состоянии обоих писателей. Гоголь в 1843—1852 г. живет в смятении. Он мечется по Европе, едет в Иерусалим, возвращается в Россию и здесь часто меняет места своего пребывания. Он все время терзается, ищет, тоскует. Он болен физически и нравственно, живет в предчувствии надвигающейся катастрофы. «Есть какая-то повсюдная нервически–душевная тоска; она долженствует быть потом еще сильнее», — пишет Гоголь Аксакову [380] . Гоголь говорит не о своем только душевном состоянии. Он понимает тоску как знаменье времени. В какой-то момент Гоголь видит средство от этой «повсюдной тоски» в книге Фомы Кемпийского «Подражение Христу», которую посылает друзьям. Тоном наставника он рекомендует: «По прочтении предайтесь размышлению о прочитанном». В своих частных письмах Гоголь отнюдь не всегда такой, каким он старается выглядеть в «Выбранных местах». Иные его письма начисто лишены риторического тона его книги. Его отношение к М. П. Погодину, прикрываемое в книге учительской наставительностью, дышит гневным осуждением. «Ты был мне страшен, — писал Гоголь Погодину. — Мне казалось, что в тебя поселился дух тьмы, отрнцанья, смущенья, сомненья, боязни» (121) .'Презрительные, уничтожающие слова письма к Погодину рождены желанием унизить, оскорбить адресата. Он очень хорошо сознает, чем более всего раздражал его Погодин: «…ты дал клятву ничего не просить от меня и не требовать, но клятвы не сдержал: не только попросил и потребовал, но даже отрекся от того, что давал мне клятву», — писал Гоголь по поводу назойливых вымогательств Погодиным материалов для «Московитянина» (123).

Так в письмах Гоголя постепенно вырисовывается образ самого Погодина. Это позволяет студентам сделать вывод о том, что многие из писем Гоголя своеобразно отражают личность адресатов писателя. Письма говорят и об отношении Гоголя к каждому из них. Преподаватель отмечает, что в более ранних письмах Гоголя это было еще заметнее. И для иллюстрации указывает на письмо Гоголя К. С. Аксакову, около 29 ноября (н. ст.) 1842 г., не включенное С. Т. Аксаковым ни в книгу, ни в материалы к ней. Это письмо Гоголя дышит скрытой иронией, сдержанной насмешкой, в нем яд и умение найти самое уязвимое место, чтобы оскорбить человека. Сквозь это отношение Гоголя к К. С. Аксакову, которые, несомненно, было оскорбительно и для С. Т. Аксакова, явственно выступает сатирически нарисованный Гоголем образ адресата, мысли которого отнюдь не созрели («еще ребенки»). А сам он вместо большого, серьезного дела — занятия русским языком, — в котором могли бы проявиться его способности и силы, занят пустыми разглагольствованиями праздного человека и пытается объяснить то, чего сам не понимает.

Знакомясь с письмами Гоголя этого периода, студенты понижают, как мучительны были чувства автора «Выбранных мест», Сколько было в них противоречивого. Письма выражают чувства религиозно настроенного человека. «Ради самого Христа, — писал Гоголь С. Т. Аксакову из Франкфурта, — прошу вас теперь уже не из дружбы, но из милосердия, которое должно быть свойственно всякой доброй и состраждущей душе, из милосердия прошу Вас взойти в мое положение…» (178). Религиозная настроенность Гоголя ощутима в лексике его писем. Он просит «взойти» в его положение «ради самого Христа». В маленьком отрывке из четырех строк два раза повторяет слово «милосердие», говорит о всякой «состраждущей душе». Все эти слова, призывающие к состраданию и умиротворению, находятся рядом с другими, передающими состояние мятущегося человека, не Знающего покоя и находящегося в разладе с окружением.

«Отношения мои стали слишком тяжелы со всеми теми друзьями, которые поторопились подружить со мной, не узнавши меня. Как у меня еще совсем не закружилась голова, как я не сошел еще с ума от всей этой бестолковщины, этого я и сам не могу понять! Знаю только, что сердце мое разбито и деятельность моя отнялась… Друг мой! Я изнемог» (178). Письмо передаёт состояние сумятицы, отчаяния человека от царящей «бестолковщины» жизни. Подобное состояние часто встречается у героев Ф. М. Достоевского. А наряду с такими отчаянными, мучительными письмами встречаются другие — жестокие, иронические. Так, например, письмо из Остенде, 28 августа 1847 г., заставило С. Т. Аксакова надолго прекратить переписку с Гоголем (182—185). Студенты видят, что в личных письмах Гоголя этого периода имеется много такого, чего нет в обработанных письмах книги «Выбранные места из переписки с друзьями». Эти личные письма открывают нам Гоголя изнутри, приближают нас к постижению его сложного, противоречивого внутреннего мира, в котором самое важное и волнующее всегда остается скрытым от всех.