Чтение онлайн

– ЙАААА ССССС ВЛИБЛО МИОРКЕ! – с оглушительным треском раздалось из крохотного устройства, лежащего на столе. Фирс Хассел поморщился и устало снял с головы обруч. Задание служителя Ноккереля было интересным и невыносимо сложным. Он просил создать артефакт, который транслировал бы мысли через небольшой динамик, что по громкости сравнился бы с обычной человеческой речью. Стихийник мог только догадываться, зачем Василиску, который, напоив своей кровью, может и так услышать всю правду от собеседника, такой артефакт, но он старался. Когда перед тобой ставят невыполнимую задачу, тем интереснее с ней справиться. Тем более, Ноккерель попросил именно его, а не старшекурсников с факультета магической инженерии, значит, с ним считаются, а это не может не льстить. Новая попытка, и очередной набор бессвязных звуков раздался в мастерской: – Сииигхнд жзврееееески бгхеееесиииит. Фирс упёрся лбом в столешницу. – Я словно в родную деревню попал, все шипит и свистит, – сказал, заглянувший в мастерскую инквизитор. Он заботливо поставил перед стихийником чашку с чем-то дымящимся и сел напротив. – Не выходит. Не понимаю, где я напортачил, – удручённо бормотал Фирс, попеременно крутя в руках то обруч, то динамик. Что-то давало сбой, что-то мешало транслировать мысли. Но что? – Можно мне? – Ноккерель протянул руку, и парень отдал ему обруч. Василиск водрузил себе на голову устройство и спросил: – Что нужно делать? Стихийник даже подпрыгнул. Голос служителя Скьерзилдена раздавался прямо из динамика, в то время как губы его не шевелились. – Работает! – воскликнул Хассел. – Но почему? – Как любопытно и занятно, – фейри продолжал общаться через устройство. – Ты очень талантливый студент. Не хочешь уехать доучиваться в Скрьезилден. Мне бы пригодился такой помощник. – Помощник? – ухмыльнулся Фирс и снял у Василиска с головы обруч. – Я сильнее и умнее тебя, Ноккерель. Какая мне выгода? Будь на месте Нокка другой служитель Скьерзилдена, Фирс бы уже корчился на полу и плевался кровью за такие дерзкие слова, но Василиск даже бровью не повел. В конце концов, он сам установил с южанином эти неформальные отношения. – И не поспоришь. Но я не настаиваю – с улыбкой ответил инквизитор. – В любом случаезнай, что у тебя всегда есть друг и союзник в Скьерзилдене. Фирс снова надменно оскалился: – Я наводил о тебе справки, служитель Ноккерель, у тебя почти нет веса и влияния в городе инквизиторов. Попадись я к вашим в лапы, ты вряд ли что-то решишь. Стихийник буквально проверял границы дозволенного, но Василиск был спокоен и расслаблен: – Ну это пока нет веса. Слепой не я, а они. Я вижу проблемы нашего гхм… структурного подразделения. Не я один недоволен его работой. – И ты так просто говоришь мне, что задумал переворот? – Фирсу сейчас было бы даже проще, если бы Ноккерль избил его до кровавых соплей, чем, слушать такое! – Ну да. Пойдешь нажалуешься кому-нибудь, южанин, или мне назвать твоё настоящее имя, огненная птица Сорплата? – ласковые нотки исчезли из голоса Василиска. Стихийнику вдруг стало страшно, но не из-за могущественной змеи, сидящей напротив. Страх был другим. Ему не было объяснения и поднимался он из глубин сознания, словно что-то исполинское пыталось вытолкнуть Фирса из собственного тела. И это произошло. Мир потемнел, и волшебник уронил голову на грудь. Но в таком положении он просидел недолго, очнулся он уже почти в тот же миг. Фирс медленно поднял веки, и глаза его пылали огнем так ярко, что даже слепой Ноккерель узрел это сияние. – А я все ждал, когда ты покажешься, птичка. Ну здравствуй, старый друг. Помнишь меня? – Чего ты хочешь за своё молчание, Василиск? – трескучим словно костёр голосом спросил изменившийся Фирс Хассел. – А ты действительно будешь торговаться, может, лучше сразу убьешь меня? – Я не убийца, – твердо ответил южанин. – Скажи это последнему келпи Иствинсена, которого ты сжег дотла под водой! Да ещё и героем стал. Браво. – У меня не было выбора, то существо пыталось утопить Мёрке. Мне жаль. Мальчишка тоже тяжело перенёс случившееся. Это его первый раз. Ни я, ни он не рады смерти фейри, – признался Хассел. – Мальчишка… Абстрагируешься от очередного своего воплощения. Которую жизнь ты уже проживаешь на этом свете, Феникс? – Сбился со счета. Ты вызвал меня поболтать о моих реинкарнациях, или у тебя более серьёзное дело ко мне? – Банши, – жадно прохрипел Василиск, словно заблудившийся в пустыне Сорплата путник, молящий о глотке воды. – Мне нужно назвать существо на “И”? – спросил феникс, склонив голову набок. – Иса! – Это воплощение сделало из тебя шутника, – оценил Василиск. – А я всегда таким был. Или ты запамятовал? Тебе на “А”. Не спи. Мы с тобой долго пожили, игра будет интересной. – Мне нужна банши, которая живет в этих землях. Что ты знаешь о ней? Феникс переменился в лице, шутить ему резко расхотелось, и его губы начали едва заметно дрожать. А руки сжались в кулаки. – Зачем тебе банши? – О, ты знаешь её. Где её найти? – ЗАЧЕМ?! Я пытаюсь начать всё заново. Я даже Седого Демона простил. Разве все мы мало страдали? Не ищи ее! Не лезь к нам! – прорычал огненный демон. – Я не обижу её, феникс. Мои руки, в отличие от твоих, не замараны кровью собратьев. Даже служа в Скьерзилдене, я не убил ни единого фейри! – Нет. И к Мёрке не приближайся. Её душа не выдержит этого воспоминания. Пусть живет жизнью смертной и не знает, что породил на этой землёй её полный боли и отчаяния крик. Василиск тяжело вздохнул и отодвинулся. С фениксом спорить бесполезно, но даже его реакции вполне достаточно. Банши где-то рядом, и он обязательно отыщет её. День-два, месяц, годы. Для бессмертных это миг. Жаль, что когда он подобрался уже так близко к желанной фейри, время непременно замедлится. – Ладно. Верни мне мальчишку. Он ещё недоделал артефакт. Бедняга даже не догадывается, почему он не работает у него. Долго дурить собственную душу будешь, феникс? – Сколько потребуется. Мне нравится эта новая жизнь. Мёрке рядом и я, наконец, могу прикоснуться к ней, не причиняя боль. Тебе не понять. – Мне-то? – горько усмехнулся Ноккерель. – Я на любимую никогда не взгляну. – Если бы тогда в прошлом, я мог бы вырвать свои глаза, чтобы быть с Мёрке, я бы сделал это. Будем мериться в трагизме наших судеб, Василиск? – Ладно, ты победил, – фейри покорно вскинул руки. Феникс грустно улыбнулся Ноккерелю напоследок, и пламя в его взгляде погасло. Фирс Хассел долго моргал, пытаясь понять, что случилось. – Я уснул, что ли? – спросил он служителя Скьерзилдена. – Ага. Выпей-ка кофе. Ты, кажется, устал. – Почему же у меня не работает-то? – Фирс снова надел обруч на голову. – Хххххварггггхтит ппыыыытххххасшсяяяя. Оссссшггаххтанооовиииищщщщщсь. – Бред! Толку от него никакого! – раздосадовано воскликнул парень и чуть не запустил артефакт через всю комнату. – Все отлично. Со мной-то работает. Меня устроит. Просто у тебя, Хассел, мозги набекрень. Стук в дверь прервал заготовленную Фирсом речь, в которой он тоже собирался дать оценку мозгам Василиска. Не дожидаясь ответа, в мастерскую заглянул Синд. – О, трупоед. Ты-то мне и нужен. Иди сюда, – Хассел сорвался с места и напялил на некроманта обруч. – Подумай о чем-нибудь. – Нигрхкккогда нгееее дгеллллай, ппппппптух жщщщарный, — затрещал динамик. – Это он меня или тебя, Фирс, жареным петухом обозвал? – хохотнул змей. Хассел грязно выругался, а Василиск от восторга захлопал в ладоши: – Прелестно. Беру. – Оно не работает же, – сокрушался стихийник, а Синд переводил вопросительный взгляд с инквизитора на южанина. – Мне кто-то объяснит вообще, что здесь происходит? Ноккерель поднялся с места и потрепал по волосам обоих мальчишек. – Мозги у вас двоих набекрень. Эк, вселенную раскорячило, раз она в одном месте вас собрала. Чудеса! Жду вас однажды в Скьерзилдене. Встряхнём этот бренный человеческий мир, да демонята? Хассел покрутил у виска и присвистнул, отвечая некроманту на его немой вопрос, но тут же получил подзатыльник от Василиска. – Артефакт я заберу. Адепт Хассел, можешь поместить динамик во что-то символичное. Механическую летающую рыбу, например? Я видел твои прошлогодние работы. Птиц ты делаешь красивых. – Говорящая да ещё и летающая рыба? И в чём тут символизм? Рыбы-то не разговаривают. – Именно, – подмигнул слепой Василиск и мечтательно добавил: – Она поймет… Когда придёт время, она всё поймет.

Фирс на время отложил сборку механической рыбы для инквизитора Ноккереля. Как-никак отдых он заслужил, да ещё и тело неприятно отзывалось после муторной работы. Он демонстративно зевнул, потому что уже и Синд рядом начал нетерпеливо постукивать пальцами по столешнице и нервировать стихийника. – Нокк, мы отойдём. Я бы поел. За мной вот трупоед зашёл. Отпустишь? Синд даже рот разинул от удивления. С каких пор южанин так по-простому разговаривает со служителем Скьерзилдена? Совсем страх потерял? – Вы же не задумали ничего такого? – нахмурился Василиск. – Хотя не отвечайте, меньше знаю, меньше врать буду на суде. Приятного аппетита. – А? – переспросил Фирс. – Ну вы же есть собрались, – напомнил Нокк. – Точно-точно! – Парень начал наглаживать свой живот. – Я голодный, ужасно просто. А ты, Синдушка-душка? Форсворд округлил глаза и одними губами переспросил, багровея от злости: – Синдушка? Совсем умом тронулся, Хассел? Южанин зашикал и прижал палец к губам и вытолкал адепта смерти из мастерской. Только когда они оказались на безопасном расстоянии от инквизитора, он выдохнул. – Я тоже не в восторге от всего этого. – Ну да, ну да, – качал головой некромант. – Ты совсем не палишься. – Перед Нокком-то? Я думаю, ему вообще плевать, чем мы занимаемся, я больше главного вашего трупоеда боюсь. Где Деард? – С Йоханной сидит. Она совсем плоха, – парень понизил голос. – Думаю, уже скоро все закончится. Попрощаться пойдешь? Вы вроде ладили с ней. Фирс сглотнул. Все это время, как и Мёрке, он пребывал в спасительном отрицании. Он не хотел признаваться самому себе, но он слишком сильно прикипел к милой преподавательнице за летние месяцы. Йоханна была по-настоящему добра к нему и проявляла сестринскую заботу к южанину. – Не знаю… Тяжело. – Сходи. Она каждый день о тебе спрашивает. Хассел знал об этом. Но как только самочувствие некромантки ухудшилось, он резко перестал навещать ее. Это было невыносимым для стихийника: смотреть на молодую женщину, которая оказалась бессильна перед самым необратимым на свете. Перед смертью. Эту битву она уже проиграла. Теперь уже всё зависит от того, сколько времени она выиграет для близких. – Она некромант, чёрт возьми! Вы все некроманты, что с вами не так? Вы заклинатели смерти. Смерти! Вы должны быть сильнее болезней и тлена. Почему, Форсворд? — сокрушался южанин, потрясая кулаками. – Я задаю те же вопросы. Но вернуть любимых прежними уже нельзя. И мы должны донести это до Мёрке, иначе она сойдет с ума и станет такой же, как Деард. Хассел стиснул зубы и зло спросил: – Она опять к этому чёртову дереву ходила? Я сожгу его! – Не надо. Дерево ни при чём. Оно не злое, и Натт не простит тебе этого никогда. Нужен другой способ убедить её в том, что это не Квелд, а лишь воспоминания, заключённые тобой в филактерию. Я знаю, что делать, но один я не справлюсь. Фирс все ещё чувствовал свою вину. Его подарок для Мёрке вновь обернулся катастрофой. Всю весну и лето он общался с друзьями, сокурсниками и преподавателями Квелда и бережно собирал их воспоминания в сферу, мечтая подарить новый артефакт Натт на день рождения. Ошибкой было спрятать этот слепок рядом с сердцем, именно он и стал основным катализатором появления дружелюбного Треонде с воспоминаниями доброго и отзывчивого целителя. Но сфера все равно не была долговечной. Рано или поздно воспоминания рассеются, и дерево станет смертоносной нежитью. Рассказать об этом Натт оба парня не могли. У них просто духу не хватало. – Говори, я сделаю всё, что потребуется, – решительно сказал Фирс. – Тебе нужно стать моим якорем, я собираюсь отправиться на планы мертвых и отыскать настоящего Квелда Мёрке. Только он сможет достучаться до Натт. Будешь моим якорем, Хассел? Прозвучало это слишком пафосно и торжественно, Фирс даже смутился: – Боги, Форсворд! Ты ещё на колено встань… Якорь так якорь. Нам же целоваться не нужно будет? – Шутишь. Хорошо. Когда мы начнём, смеяться тебе резко расхочется, южанин, – Синд не сбавлял градуса серьёзности. – Мне и не смешно, ты так и не ответил про поцелуи. Стрёмно же. Якорь для некроманта. Звучит как название пошлого любовного романа. – Заткнись и иди за мной. Я лучше навеки сгину на планах мёртвых, чем с тобой поцелуюсь, – Синд передёрнул плечами от отвращения. – А вот тут у нас с тобой полная взаимность и солидарность, трупоед. Я тоже не против, чтобы ты сгинул на планах мёртвых. Фирс лукавил. Он не желал зла Форсворду. Сколько бы между ними ни пролегало разногласий, как бы люто они не презирали друг друга, кое-что у них было общее. Любовь к Натт Мёрке. Южанин прекрасно знал, как девушка дорожит своим лучшим другом, потому он был готов на всё, чтобы стать тем самым якорем и вытянуть некроманта с планов мёртвых. Ну почти всё. Про поцелуи он всё же не шутил, это было бы уже слишком. В этой жизни он готов целовать только одного адепта смерти.

Уже с добрых полчаса Хассел и Форсворд сидели на полу в тёмной подсобке со швабрами и вёдрами, держась за руки. Южанин изо всех сил храбрился и старался не отвешивать шуток в адрес некроманта. А гаденьких слов на языке вертелось предостаточно, очень уж сосредоточен и серьёзен был Синд. Лицо его казалось каменным в тусклом сиянии кристаллов, а взгляд пытался сфокусироваться на какой-то невидимой для стихийника точке.

Со слов Синда задача у Фирса была простой. Нужно было сидеть не двигаясь и не разжимать руки. Если некромант начнёт замерзать, то согревать его и не давать отключиться. Все просто.

– Это не просто, Хассел! Тебе будет труднее, чем мне. Я-то просто шагну в разлом, ты же будешь испытывать настоящие страдания здесь. Твои страхи, вина, боль. Ты будешь тонуть в них.

– А я уже страдаю, Форсворд. Единственный трупоед в Тэнгляйхе, с которым я бы хотел позажиматься в подсобке, это Мёрке, а не ты.

– Ты невыносим. Я успокаиваю себя лишь тем, южанин, что ты так пытаешься прикрыть свой страх. Твоя незрелость просто поражает!

Фирс проглотил это замечание и даже рожу никакую Синду не состроил. Лишь смиренно приготовился к обещанному ужасу, о котором твердил некромант. Не ему тут учить того, кто келпи в неравном бою победил. Вот так-то!

Келпи… Почему он снова вспомнил об этом чудовище из глубин? Почему каждую ночь его сердце терзает необъяснимое чувство вины и сожаления.

Он отнял жизнь. Убил кого-то разумного, кого-то несчастного, кого-то такого же одинокого, как и он сам.

Занятый своими мыслями парень не заметил, как глаза у некроманта стали полностью черными, а руки начали стремительно остывать. Кристаллы на полу замерцали, а по подсобке пополз липкий туман.

Фирс не растерялся и принялся вливать тепло в тело Синда. Это было нетрудно, его тренировки с Мёрке не прошли даром, и он научился контролировать своё пламя.

– Не так уж и трудно, Синд, я всю ночь так могу, — хохотнул он от своей пошлой шутки.

В каморке раздался еще один смешок. Хассел похолодел от ужаса и чуть не разжал руки. Он слышал свой собственный смех, а всего через мгновение увидел своё собственное лицо. Только глаза двойника горели зелёным, а волосы были чёрными и влажными. Они прилипали к бледной коже существа, и он то и дело пытался их откинуть со лба.

– Скучал по мне, Фирс Хассел?

Это иллюзия. Это не взаправду. Я убил его. Я убил его. Я убил его.

Одними губами повторял перепуганный юноша, а келпи лишь улыбался.

– Да, так и есть. Ты убил меня. Без раздумий! Взял и убил, — демон щелкнул пальцами и снова расхохотался.

Юноша судорожно сглотнул, а мертвый фейри тут же передразнил его и сел рядом. Он даже рукой провел перед глазами у некроманта.

– Глубоко он забрёл. Оставим его там? – с этими словами келпи впился ледяными пальцами Фирсу в руки. – Его ты тоже хочешь убить, я чувствую это.

– Нет! – решительно ответил Хассел. – Я никому не желаю смерти.

Келпи даже на мгновение остановился и перестал разжимать ладони двух волшебников.

– А как же я? Мне ты тоже не желал смерти?

– У меня не было выбора! Ты Мёрке топил, она чуть не погибла.

Лицо фейри, наконец, начало искажаться, и улыбка превратилась в отвратительный оскал из острых зубов.

– Это тебя не касалось, южанин. Я должен был отомстить ей. Она лишила меня семьи, из-за нее все келпи до единого погибли! Она привела демона в наши земли, а за демоном пришли инквизиторы. Тебе ли не знать их методы, хочешь послушать крики моих собратьев?

С этими словами фейри прижал ладони к ушам Фирса. Десятки воплей ворвались в сознание юноши. Их пытали, уничтожали, поглощали брайтерами. Речные духи не в силах бросить молодняк, попавший в ловушку, закрывали собой жеребят, но всё равно гибли вместе с ними. В тот день воды каждой из речушек Иствинсена стали чёрными от крови, и лишь к ночи смолк последний крик. Не кричал только самый младший дух. Бледная рука заливающейся слезами женщины зажимала ему рот.

– Тише-тише. Я заберу твою боль, малыш. Тише. Нас они не услышат. Ты будешь жить. Так надо. Так надо. Нам с тобой не разорвать нити судьбы. Прости меня. Прости Натт Мёрке. Прости нестерпимый пламень и холод. Однажды все пройдёт.

Келпи убрал ладони, но Фирс всё ещё слышал сладкое успокаивающее пение банши и слабые всхлипы речного жеребёнка. Юноша встряхнул с себя наваждение, крепче взял Синда за руки и уже решительнее посмотрел на речного духа.

– Ждёшь извинений и раскаяния от меня? Да, теперь я убийца. Мне жить с этим. Но ни я, ни Мёрке не убивали твою семью. Она не могла знать, что так все обернётся. Ты хочешь от меня покаяния, но готов ли ты сам покаяться за свои бессмысленные убийства: Квелд, Флельрок. У них тоже были семьи. Их ты пожалел? Ты отомстил Натт. Она страдает после гибели брата, тебе стало легче? Теперь ты счастлив, келпи?

Фейри стиснул зубы. В его ядовито-зелёных глазах стояли слёзы, которые он очень быстро сморгнул.

– Нет. Я несчастлив. Я мёртв. И однажды приду за тобой, Хассел. Ты теперь мой. Я заберу твоё пламя, когда ты испустишь последний вздох, а потом я заберу Мёрке. Я пока не решил, что сделаю с ней. Убью, или она станет моей невестой на дне озера. Хотя это одно и тоже, – рассмеялся демон.

– Только через мой труп, – твёрдо ответил стихийник, и губы фейри вновь озарились улыбкой.

– Именно так всё и случится. Ты умрёшь, Хассел. Та банши показала мне будущее. И в том будущем больше не будет глупого мальчишки с огненными глазами. Однажды ты вновь услышишь эти строки. Запоминай, это твой реквием: Птица пламени сдалась, Не отдав себе отчета, И впервые обожглась, Угодив во тьму с разлета.