Чтение онлайн

Стремясь доказать, что Англия не была связана текстом коммюнике, Черчилль приводит текст меморандума, переданного им 10 июня 1942 г. В. М. Молотову, когда советская делегация, возвращаясь из Вашингтона, вторично прибыла в Лондон. В нем говорилось, что Англия ведет подготовку "к высадке десанта на континенте в августе или сентябре 1942 года", но, поскольку "нельзя сказать заранее, будет ли положение таково, что ее можно будет осуществить", английское правительство "не может дать" твердого обещания [19].

Вопреки попыткам Черчилля доказать, что Англия не давала согласия на открытие второго фронта, меморандум свидетельствует, что оно было дано. Своим меморандумом Черчилль пытался обеспечить возможность отступления, своеобразное алиби, на случай если операция не будет проведена. Надо сказать, что некоторые буржуазные историки невольно указывают на это сокровенное желание английского премьера. Так, А. Брайант, Л. Брод, Дж. Батлер сообщают, что сразу же после вручения меморандума В. М. Молотову Черчилль предложил английским начальникам штабов, а в день опубликования совместного коммюнике СССР, США и Англии - кабинету заявить, что высадка во Франции сколько-нибудь значи-тельными силами невозможна. Решение, фактически продиктованное Черчиллем, было категоричным: кабинет заявил, что высадка крупных сил на континенте Европы в 1942 году не состоится, если не будет "полной уверенности в ее успехе". Недаром Дж. Батлер расценивает его как "смертельный удар" по "Слэджхэммеру". Грубое нарушение только что достигнутой договоренности, которое могло внести серьезный разлад в деятельность антигитлеровской коалиции, вызывает полное одобрение Батлера [20].

Английские буржуазные историки далеко не единодушны в том, давал Черчилль или нет согласие СССР на открытие второго фронта в 1942 году. Л. Брод, например, обходит этот вопрос, лишь замечая, что премьер-министр считал выполнение "Слэджхэммера" невозможным, а Л. Вудвард, ссылаясь на меморандум от 10 июня 1942 г., заявляет, что премьер снова дал понять, что не может взять каких-либо обязательств относительно высадки во Франции. Наряду с этим К. Медликот дважды, в 1958 и 1959 годах, отмечал, что США и Англия дали Советскому Союзу вполне определенное обязательство насчет открытия второго фронта в 1942 году. Что касается американских авторов, а их мнение игнорировать не следует, то они почти единодушно считают, что союзники дали СССР такое обязательство [21].

Однако как бы ни оценивали представители буржуазной исторической науки позицию английского правительства, ясно одно: заявляя о подготовке к высадке на континенте в августе - сентябре 1942 года, Черчилль обусловливал ее гарантией "полной уверенности" в успехе. Но возможна ли такая уверенность в условиях тяжелой, кровопролитной войны вообще, когда державы "оси" сохраняли в своих руках стратегическую инициативу? Конечно, нет. Своим меморандумом руководитель английского правительства еще раз и весьма наглядно продемонстрировал отрицательную позицию в отношении реальной помощи СССР.

Сразу после отъезда советской делегации на родину английский премьер развил бурную активность, стараясь убедить американских военных руководителей и лично Рузвельта в невыполнимости принятых обязательств. 19 июня 1942 г. он, во время визита в Вашингтон, добился решения, которое, как считает Батлер, фактически убивало "Слэджхэммер" [22], а еще через месяц, во время пе-реговоров Гопкинса, Маршалла и Кинга в Лондоне, был принят план, который окончательно заменил вторжение в Европу высадкой английских и американских войск в Западной и Северной Африке (операция "Торч").

Почему английскому премьеру удалось так быстро и легко добиться пересмотра согласованного решения? Историки Англии не делают из этого большого секрета. А. Брайант, например, не без оснований замечает, что семена, посеянные Черчиллем в июне 1942 года, во время переговоров с Рузвельтом в Вашингтоне, "попали на плодородную почву". И хотя Стимсон, Маршалл и Эйзенхауэр выглядели раздосадованными, указывает Л. Брод, Рузвельт "не был ни удивлен, ни разочарован" решением, принятым через месяц в Лондоне [23]; французская Северная Африка все больше привлекала внимание монополий США.

Естественно, что СССР резко возражал против отказа Англии и США от согласованных решений. "Исходя из создавшегося положения на советско-германском фронте,- говорилось в послании И. В. Сталина У. Черчиллю от 23 июля 1942 г., - я должен заявить самым категорическим образом, что Советское правительство не может примириться с откладыванием организации второго фронта в Европе на 1943 год". Протест был повторен во время приезда У. Черчилля в Москву в августе 1942 года [24].

Приняв решение о "Торче", правительства Англии и США грубо нарушили свои союзнические обязательства. Второй фронт в Западной Европе в 1942 году не только стал невозможным, но было поставлено под вопрос его открытие и в 1943 году. Этот факт признают и многие буржуазные исследователи [25].

Вопросам англо-американского стратегического планирования в 1942-1943 годах английские авторы уделяют большое внимание. Они прилагают немало усилий, чтобы обосновать как невозможность высадки во Франции в 1943 году, так и правоту Черчилля и его начальников штабов, предлагавших сначала произвести вторжение в Европу с юга, с тем чтобы вывести из войны Италию, а затем предпринять операции в районе Балкан - Эгейского моря [26]. Кроме того, следуя за Черчиллем, не-которые историки и публицисты упорно повторяют, что он в принципе "всегда выступал" за высадку во Франции, если таковая станет возможной.

Однако аргументы консервативного лидера и его апологетов звучат столь неубедительно, что с ними не соглашаются даже кое-кто из тех, кто в целом стоит на позициях защиты "большой стратегии". Так, X. Аллен, приведя категорические заявления Черчилля о том, что он никогда не собирался саботировать или срывать "Оверлорд", замечает, что "у историка остается элемент сомнения насчет этого". Ведь Черчилль, продолжает он, всегда выступал в "роли Кассандры", высказывался за отсрочку вторжения во Францию, защищал тактику небольших десантных операций, считал, что победы одерживаются правильным руководством, а не десантами, и, наконец, являлся сторонником "эксцентричных операций". Выступает против Черчилля и его апологетов, правда по совершенно иным мотивам, и Дж. Фуллер. "В течение всей войны,- замечает он,- Черчилль был "восточником...", следовательно, он был за решительные действия не во Франции, а на Балканах, очевидно, чтобы не дать России установить там свое господство" [27]. Стремясь переложить на США ответственность за согласие на открытие второго фронта во Франции в 1944 году, данное СССР на Тегеранской конференции, Фуллер и английские историки, выступающие с позиций открытого ревизионизма, всячески рекламируют "теорию" коренной противоположности английской и американской стратегии и взгляда на войну вообще. Их цель состоит в том, чтобы "доказать", будто "уступчивость" Рузвельта, его "заигрывание" с Советским Союзом, а также отношение американских военных руководителей, в первую очередь Маршалла и Эйзенхауэра, к войне как к игре "опрокинули" всю стратегию Запада, дали "неисчислимые преимущества" СССР и, в конечном счете, привели к установлению "советского контроля" над большей частью Европы.

Характерно, что эта "теория" начала активно пропагандироваться как на страницах исторических исследований, так и в популярных работах в конце 50 - начале 60-х годов, то есть когда стало совершенно ясно, что все усилия правящих кругов Англии укрепить международные позиции, пошатнувшиеся в послевоенные годы, не дали результатов. Апологеты английского капитализма прибегли к ее помощи тогда, когда мировая система социа-лизма, возникшая в результате второй мировой войны, вступила в новый этап своего укрепления и развития. Не в силах понять и объяснить эти закономерности исторического развития, английские историки - ревизионисты, следуя за американскими авторами [28], лихорадочно ищут "роковые ошибки", допущенные в годы войны, обвиняют за них Ф. Рузвельта, Дж. Маршалла, Д. Эйзенхауэра.

Корни теории о "коренной противоположности" английской и американской стратегии в годы войны можно обнаружить в книге Ч. Уилмота "Борьба за Европу", но в наиболее законченном виде она нашла свое выражение в работах Дж. Лисора и Р. Томпсона. "До Тегерана,- приводит Дж. Лисор слова генерала Холлиса,- дверь для участия Запада в освобождении Восточной Европы еще была широко открыта, и, чтобы разбить эту концепцию, которую всегда поддерживал Черчилль, Россия полагалась на своих американских сторонников. Не довольствуясь простым умиротворением, левые газеты в США осудили идею "прорыва через уязвимое подбрюшье Европы" (т. е. Италию, Балканы.- Г. Р.), как новый английский империалистический проект". "Ничто в истории военных лет,- писал Томпсон в книге под знаменательным названием "Цена победы", опубликованной в 1960 году,- не доказывает более отчетливо, чем конечный результат операции "Оверлорд" (кодированное название плана высадки во Франции в 1944 г.
– Г. Р.), что сама суть и цели войны не были поняты Соединенными Штатами. Поэтому невероятно, чтобы английские и американские историки когда-либо сошлись в своих взглядах на основные проблемы второй мировой войны. В конечном итоге весь ход европейской и американской истории был изменен". Через три года в книге о Черчилле - "Янки Мальборо" - Томпсон заявил, что "трагедия Европы" возникла из-за недоверия и разногласий между США и Англией. "До встречи в Касабланке (Рузвельта и Черчилля в январе 1943 г.
– Г. Р.) и фатального заявления президента Рузвельта о "безоговорочной капитуляции" (Германии.
– Г. Р.), принятого после обеда, существовал еще шанс, хотя и незначительный, не только для Англии, но и для Европы. В Тегеране в декабре того же года "большая стратегия" была окончательно определена, и с этого времени его (Черчилля.
– Г. Р.) политика была осуждена на провал" [29],- восклицает Томпсон.