Чтение онлайн

Спустя минуту он вручает женщине добытую пинцетом детальку от детского конструктора и просит больше не оставлять домашнего питомца в комнате, где разбросаны мелкие предметы. На самом деле у него много советов, а еще больше вопросов к владелице Джульетты, но Костя отпускает ее так же быстро, как принял, потому что подходит время приема следующего пациента и с ним он застревает надолго. После приносят щенков для прививки, потом кобеля добермана постарше, но тоже за этим, и пока Соня готовит все нужное, Костя перезванивает Женьке:

– Два пропущенных от тебя, что-то срочное?

– Да-а, – мученически стонет тот едва слышным голосом. – Где тот порошок, который ты мне давал, когда я блевал?

– Аптечка в моей комнате прямо у двери на верхней полке, три столовые ложки на стакан воды. А ты что, блюешь?

– Сожрал шаурму у шараги. Ебаная ебань, как же плохо…

– И Марк?

– Он две сожрал.

Костя закатывает глаза:

– Пейте порошок и воды побольше. Я принесу минералку.

Заглянув после работы в магазин, Костя идет домой, чтобы с порога шагнуть в мертвую тишину квартиры. Женька, судя по звукам более активного умирания, в туалете, Марк находится в его комнате, лежащим на полу в позе морской звезды.

– Вставай, быстро лег на кровать! – произносит Костя, а тот перекатывается на живот и говорит лицом в коврик:

– КонстинАртемыч, не надо, тут прохладненько и вертолетов нет… А еще жрать хочется…

– Долбоеб, что ли? – призраком появляясь в дверном проеме, комментирует Женька и шмыгает отекшим носом. – Ты и так больше меня сожрал. Меня вообще от слова «еда» мутит, фу.

Костя, качая головой, бросает ему бутылку минералки, а Марку, который ее не пьет, говорит:

– Сядь хотя бы, сейчас вернусь.

– Я с вами пойду.

Марк и правда плетется следом в кухню, ждет, растекшись по столу, пока закипит чайник и Костя наболтает крепкий сладкий чай и поставит перед ним открытый пакет с солеными крекерами. Теми самими, вечными рыбками цвета поджаренных гренок. Сперва Марк ничего не говорит, глотает чай, осторожно, на пробу – затошнит или нет, надо тазик или пока без него, – раскусывает пару крекеров, жмурится и издает довольный звук.

– Полегчало? – интересуется Костя. – Тогда могу сварить суп. Больше вы ничего все равно съесть не сможете.

– Я с вами посижу.

– А от запаха еды не замутит?

– Не-а, это фигня. Шавуха тоже странно пахла.

– Зачем вообще ели тогда? Нельзя было в столовке нормально пообедать?

– Там три очереди в одну кассу и котлеты деревянные. Их и собаки ваши бы не стали жрать.

– Животные в еде чаще всего избирательнее нас, Марк. Тебя так точно. Чай чтоб весь допил.

Марк угукает и роняет голову на сложенные руки, а Костя достает из морозилки куриные окорочка и ставит воду в кастрюле на плиту. Пока чистит морковку, параллельно печатает сообщение хозяйке енота, которого недавно промывали после проглоченного куска детского мыла, – странно было, конечно, что он вообще на такое покусился, но факт был налицо, – убеждается, что с ним все в порядке, и берется за картошку. Ее потом можно будет размять блендером. Минут через десять вспоминает про умирающего Женьку, но тот, оказывается, выглушив всю минералку, дрыхнет, как и Марк, который прилип щекой к столу. Остановившись за его спиной, Костя первым делом по привычке считает пульс, приложив пальцы к шее в вороте толстовки, потом касается другой ладонью лба. По участившемуся дыханию делается понятно, что все-таки не спит, потому Костя спрашивает:

– Да что у тебя с сердцем? Опять колотится, как бешеное, сходи к врачу, пусть сделают кардиограмму.

– Фигня это все, – сопит Марк. – Вы так постойте еще. У вас руки холодные. Приятно.

Вздохнув, Костя переступает с ноги на ногу, смотрит в темноту за окном и переворачивает ладонь другой стороной, не нагретой. Бульон в кастрюле давно закипел и пора бросать овощи, но уходить не хочется – Марк горячий на ощупь, как угли в очаге. Приятно.

День, когда Женька отравился шаурмой, оказался для него судьбоносным: у той же шаурмячной перед этим он нашел телефон и дозвонился до подруги его владелицы. Сама владелица, по словам Женьки, была треш (толстая, страшная и с кривым носом), а вот подружка, с которой она пришла – краш (стройная, красивая и прямыми длинными ногами), потому он, имея при себе ее номер, долго думать не стал и тем же вечером, в перерыве между сидением на унитазе, пригласил ее погулять. Спустя неделю Женька сказал, что Рита – любовь всей его жизни и он на ней женится.

– Тебе девятнадцать лет, придурок, – фыркнул на это Костя. – У тебя таких любовей будет еще штук десять точно.

– Рита не такая, как все, – возразил Женя. – Она умная, мы с ней можем часами разговаривать обо всем.

О том, что разговоры у них в основном случаются только перед или после секса, Костя не сказал – Рита практически поселилась в его доме, как и Марк. Но если к Марку он привык и был даже рад его присутствию, то бегающая по ночам на кухню девица его напрягала. Отчасти он сам в этом был виноват. Конечно, на первых порах Женька домой ее не приводил, но зато сам пропадал где-то сутками, что Костю не вдохновляло, и под нажимом признался, что они с Ритой вынуждены заниматься этим там, где придется: на вписках, заброшках и ночью в общаге под одеялом в комнате Риткиной подружки, если иногородние соседки разъехались по домам. Костю, который услышал это, перекосило от жалости к девчонке, вынужденной спать в наушниках под скрип кровати, а еще от почти родительского страха, что на этих всяких вписках полно наркоманов и алкашей. Он еще помнил, что его ровесники сторчались от банального клея в пакете или газа из зажигалок. А еще помнил про глазные капли – «тропик», «матрасы» «Тригана» и про то, что «винт» по-прежнему можно сварить из самых дешевых и доступных средств. Было бы желание поторчать, а найти никогда не проблема.

– Больше такое мне не говори, – сказал он. – Лучше приходите сюда. Только спать не мешайте.

Гормоны брали свое, и Костя все равно слышал через стенку охи-вздохи, но убеждал себя, что сам в Женькины годы был не лучше – трахался с любым, кого заприметил, к тому же бухал, как тварь, так что чуть с учебы не вылетел. Женькины скромные поебушки еще цветочки на фоне Костиной былой безотказности. Был целый период, когда он встречался только с парнями, потом целый период, когда только с девушками, а теперь длится очень долгий период, когда ни с кем. Но ему тридцать пять, Женька почти годится ему в сыновья, стоило снизойти до его молодости и дурости и войти в положение. Поэтому Костя уже чуть меньше бесился от пробегающих мимо его комнаты баб. Точнее, баба-то была одна и та же, топала разве что, как стадо бегемотов, несмотря на свои сорок килограммов живого веса. В конце концов мужик мужика всегда поймет – если не разрешать Женьке приводить ее сюда, то встречаться с ней он не перестанет, просто это будет происходить в других местах, которые, как уже стало ясно, Костя не одобрял. Возможно, стоило напомнить ему про презервативы, но не маленький же он, в самом деле… Хотя, с таким количеством случаев коитуса только на территории Кости, бабла на резинки не напасешься. А Женька студент. И на обычные не хватит, не то что на качественные. Однако подходить самому с таким вопросом Косте почему-то стремно, поскольку он впервые в жизни чувствует себя неловко из-за того, что Рита постоянно рядом с Женей и по-нормальному с ним не поговорить. Поэтому, когда в гости заглядывает Марк, чтобы переписать конспекты у Жени, Костя тянет его за рукав из прихожей прямо в свою спальню и спрашивает шепотом:

– Они предохраняются?

– Так а… – Марк, оглядываясь назад, давится смехом. – Вы сами не спрашивали?

– С тех пор, как появилась Рита, я с ним вообще почти не разговаривал. Они перешли на ночной образ жизни, днем в универе, вечером гуляют или сидят в комнате, ночью я сплю и мы не пересекаемся. Но еда из холодильника исчезает, значит, они питаются. Любовь это, конечно, прикольно, но Женина мама не собиралась становится бабушкой так рано.