Чтение онлайн

После ухода с поста Джунковского новый товарищ министра внутренних дел, понимавший весь вред сказанного циркуляра, возбудил вопрос об его отмене. Но, видимо, уже было поздно; комиссия, назначенная для обсуждения этого вопроса, его провалила большинством голосов от армии. В комиссию вошли: председатель - генерал-лейтенант Леонтьев, занимавший в то время должность генерал-квартирмейстера Главного штаба, и два его помощника, офицеры Генерального штаба: генерал-майор Н. М. Потапов и полковник Мачульский (оба сразу заняли видные посты у большевиков после Октябрьского переворота). От Министерства внутренних дел в комиссию вошли я и вице-директор Департамента полиции И. К. Смирнов. Наши два голоса ничего не могли сделать против трех голосов от армии, высказавшихся за оставление циркуляра в силе, и таким образом этот вопрос был окончательно провален.

Маклаков и Джунковский оба неприязненно относились к Распутину, и это отчасти послужило причиной их одновременной отставки.

На место Маклакова, как говорили, по совету великого князя Николая Николаевича, управляющим Министерством внутренних дел Государем был назначен князь Щербатов, бывший до того времени управляющим государственным коннозаводством. С ведомством Министерства внутренних дел он знаком не был и в политических вопросах не разбирался. Весь стаж его заключался в том, что он был членом 1 Государственной думы и возглавлял в ней партию правового порядка.

Щербатов с первых дней вступления в должность стал подыгрываться к общественности, но это ни к чему не привело. Всем памятны его выступления в Государственной думе с его ссылками на рассказы Короленко. Были курьезы и другого сорта. Летом 1915 г. Государь император присутствовал при спуске строившихся в Петрограде на Балтийском и Адмиралтейском заводах двух дредноутов: «Измаил» и «Бородино». Щербатов, отказывавшийся в угоду общественности от услуг полагавшихся ему по должности личных адъютантов, дважды попал в смешное положение. В одном случае его не хотели совсем пропускать к месту спуска, так как никто его в лицо не знал и не было с ним лица, которое могло бы его удостоверить, а во втором, после окончания церемонии» благодаря отсутствию личного адъютанта Щербатову пришлось уехать последним, уже после расхода публики, потратив с полчаса на бесплодные поиски своего автомобиля. После этих случаев Щербатов стал пользоваться услугами личных адъютантов.

Политической частью при Щербатове заведовал его личный друг Русчю Георгиевич Моллов, который был назначен директором Департамента полиции на правах товарища министре внутренних дел. Моллов, хотя и был раньше прокурором Одесской судебной палаты, но в вопросах внутренней политики настолько же малокомпетентен был, как и Щербатов, поэтому, естественно, не мог давать ему полезных советов в управлении ведомством и в вопросах политики. А ведь Щербатов принимал доклады только одного Молдова. Насколько мне известно, он не принимал докладов даже градоначальника. К Распутину и его окружению обнаруживал большой интерес. Дневники наблюдения за Распутиным требовал через Моллова ежедневно, но в личные сношения с Распутиным не входил и в категории «наших» у Распутина не числился.

Щербатов на посту пробыл три месяца, не принеся ни пользы, ни вреда. Думаю, что ушел в отставку под давлением партии Распутина, так как последним в это время да пост министра внутренних дел проводился член Государственной думы Алексей Николаевич Хвостов.

– Способ его назначения.
– С. П. Белецкий.
– Отношение к Распутину.
– Помощники Хвостова. Комиссаров. Каменев.
– Роль Комиссарова при Распутине.
– Б. Ржевский.
– Замысел Хвостова.
– Арест Ржевского.
– Его разоблачения.
– Удаление Белецкого и Комиссарова.
– Отставка Хвостова.

А. Н. Хвостов был выдвинут на пост министра внутренних дел правыми кругами через Распутина. Говорили, что больше всего этого добивался сам Хвостов. Впоследствии Распутин рассказывал, что Хвостов, прося его содействовать его назначению, клялся на образах охранять его, Распутина, особу всеми силами и одаривал его подарками. Насколько это верно, не берусь судить, но во всяком случае Хвостов сам лично и через Белецкого много работал у Распутина над тем, чтобы попасть на этот пост.

Вместе с назначением Хвостова, товарищем министра, заведующим политической частью был назначен Степан Петрович Белецкий, вместо Моллова, получившего назначение полтавским губернатором.

Вначале Хвостов политической части совершенно не касался, предоставив ее всецело Белецкому. Отношение к Распутину на первых порах было самое благожелательное, вытекающее из того принципа, что Распутин - это частное дело их Величеств, в которое власти отнюдь вмешиваться не должны, но сведения и дневники о всем том, что у Распутина происходит, должны представляться по-прежнему, так сказать, для личного сведения министра. Но вскоре оказалось, что такое безразличное отношение к этому вопросу немыслимо. Распутин требовал уплаты по векселям, выданным за назначенье. Просьбы Распутина, направленные непосредственно к Хвостову или через других лиц, буквально его засыпали. Хвостов увидел, что не так-то легко справиться с этим вопросом, тем более что в душе он сознавал весь вред Распутина для России. Кроме того, самолюбие Хвостова как министра немало страдало от сознания, что он попал в лапы мужика Распутина. Часто он получал от него письма, адресованные: «Министеру Хвосту» и чуть ли не с категорическими приказаниями. Поставленный в такое положение, Хвостов решил, по-видимому, избавиться от влияния Распутина тем или другим способом. Хвостов мне всегда казался натурой преступной, не задумывавшейся над выбором средств в намеченных целях. Еще будучи в должности нижегородского губернатора в 1912 г., он выбирал себе в помощники большей частью людей сомнительной репутации, с авантюристической складкой. Став министром, он поступил таким же точно образом: для секретных услуг он взял двух лиц: одного, по рекомендации Белецкого, - жандармского генерала Михаила Степановича Комиссарова, а другого - бывшего своего клеврета по Нижегородской губернии, ротмистра Каменева, произведенного в подполковники и переведенного им вне всяких правил в Отдельный корпус жандармов.

Комиссарову было дано специальное порученье войти в связь с Распутиным, что тот немедленно и сделал. Комиссаров был очень неглупым, способным человеком, но неразборчивым в средствах, когда дело касалось личных интересов. Кроме того, это был большой интриган, готовый вступить с кем угодно в сношения ради своих личных выгод; каждое порученное ему дело мог испортить благодаря необычайно циничному на все воззрению и нравственной нечистоплотности.

Каменев - бывший офицер полицейской стражи Нижегородской губернии, довольно темная личность с подмоченной репутацией по своей прежней службе.

С появлением Комиссарова, несомненно, в отношении Распутина у Хвостова с Белецким был составлен определенный план, и думаю, что сущность его заключалась в том, чтобы заманить Распутина в какую-либо ловушку и убить, объяснив его гибель случайностью или взвалив вину в его смерти на кого-нибудь другого. Иначе нельзя было себе объяснить всего поведения Комиссарова, приставленного к Распутину и, по-видимому, не имевшего никаких других поручений от министра. Официально его миссия заключалась в том, чтобы удерживать Распутина от пьянства и оберегать от дурных влияний. В действительности же, как мы увидим, Комиссаров еще более старался его спаивать и вводил в круг его знакомых всяких проходимцев. Комиссаров стал бывать у Распутина ежедневно и по несколько даже раз; он перезнакомился со всеми посещавшими Распутина, стал принимать участие

в его попойках, которые еще участились. По этому делу Комиссаров имел ежедневные доклады у Хвостова и Белецкого. Кроме имевшейся уже охраны Распутина, он установил свою, отдельную, из людей специально ему преданных. В его распоряжении был особый автомобиль и пролетка.

После нижеприведенного факта глаза у меня окончательно открылись на истинную роль Комиссарова.

Однажды он обратился ко мне от имени министра с просьбой предоставить в его распоряжение мою лошадь и сани без кучера на целую ночь. Причина заключалась якобы в том, что моя лошадь очень быстроходна. Проверив по телефону у Хвостова и удостоверившись, что приказание исходит действительно от него, я исполнил просимое. Каково же было мое удивление, когда на следующее утро лошадь мне была возвращена вся в мыле, а сани с поломанными оглоблями. Для меня стало совершенно ясно, что если бы Распутина нашли убитым или сброшенным куда-либо в прорубь и тут же обнаружена была моя запряжка, то вся вина пала бы на меня. Поэтому при всех последующих просьбах Комиссарова опять одолжить сани или лошадь я отговаривался тем, что лошадь больна, а сани в ремонте.

Вскоре отношения между Распутиным и Комиссаровым стали обостряться благодаря невоздержанности и грубости Комиссарова и тем слухам, которые он сам распространял умышленно про Распутина. Приходя на квартиру к Распутину, Комиссаров громко кричал в присутствии посторонних, что разделается с этим мужиком, ругался площадной бранью и т. п. Однажды, например, будучи в гостях на даче у Бадмаева, Комиссаров, снимая кожу с копченого сига, сказал: «Так я буду сдирать шкуру с Гришки». Это и его личные рассказы об опытах с отравлением кошек при пробах яда для Распутина, передано было последнему и совершенно отшатнуло его от Комиссарова. Он был терроризирован и не знал, как ему избавиться от Комиссарова.