Чтение онлайн

И подумать только, что правительство терпело все эти так называемые общественные организации и содержало их на свой счет. Поистине не было государственных людей, способных для спасения Родины на исключительные, может быть, героические средства, в то время как административный аппарат и исполнительные органы были в полном порядке и на высоте своего положения.

Лучшим подтверждением того, что ЦВПК был организацией политической и служил исключительно целям подготовки революции, очень мало заботящимся об обороне страны, служит то обстоятельство, что после Февральского переворота ЦВПК Теряет всякое значенье, как в смысле организации, работающей на, оборону, так и в политическом отношении. Роль его была сыграна, и после 27 февраля им не интересовалось ни Временное правительство, ни рабочие, ни армия.

– Его выступления в Государственной думе.
– Подпольная работа Керенского.
– Дело Мясоедова.
– Гастроли Керенского в провинции.
– Связь с рабочими кружками.
– Боевая дружина, - Работа Керенского в фракции трудовиков.
– Пораженчество Керенского.
– Меры правительства.
– Общественная работа Керенского. Отношение к войне.

С Керенским я лично не был знаком, но с его политической работой в течение двух последних лет до революционного переворота мне, по характеру моей службы, пришлось подробно ознакомиться.

Не буду входить в биографические подробности или характеристику личности Керенского, об этом слишком много уже говорилось и писалось; расскажу только о той роли, которую он сыграл в подготовке революции.

Керенский по профессии был адвокатом, но самым заурядным, ничем не выделившимся из среды русской адвокатуры, можно сказать, был даже плохеньким, как его называли, «трехрублевый адвокат». По политическим убеждениям он принадлежал к партии социалистов-революционеров и как таковой пользовался в партии известным весом, благодаря его агитаторским талантам, способности выступать на митингах в качестве хорошего оратора, резкости суждений и вообще силе воздействия на малосознательные умы. Вот почему при выборах в Государственную думу Партия социалистов-революционеров провела его от Саратовской губернии по группе трудовиков, где он и занял место лидера. Для того чтобы дать ему необходимый ценз, даже фиктивно был куплен для него за 100 рублей какой-то домишко в его собственность.

Материальных средств личных у Керенского не было никаких, и он со своей семьей, состоящей из жены и двух детей, жил в Петрограде на Песках, по Одесской улице, исключительно на содержание, получаемое от казны по званию члена Государственной думы, то есть на 300 руб. в месяц, что позволяло ему существовать более чем скромно. Все его выступления в Государственной думе, весьма резкие по форме и пустые по существу, не носили делового характера, что и не требовалось, но зато вполне удовлетворяли трудовиков и стоящую за ними Партию социалистов-революционеров. В Государственной думе он составлял крайнюю левую оппозицию и служил аккомпанементом к оппозиционно настроенному центру, в особенности с тех пор, как составе правительства занял место А. Д. Протопопов. Собственно говоря, в открытых заседаниях Государственной думы ему даже и нечего было делать, ибо работа таковой в нападках па правительство шла далеко впереди его. Работа Керенского развивалась главным образом за кулисами. Первой пробой его сил была история с изменой полковника Мясоедова, на которой дальше я остановлюсь подробнее. Дело Мясоедова возникло в феврале 1915 г., когда начались наши неудачи на фронте. Это дело, как мы дальше увидим, весьма темное и запутанное, для революционеров было весьма на руку; оно позволило вылить потоки грязи на правительство и создать целую панаму. Керенский поспешил написать открытое письмо председателю Государственной думы Родзянко, между прочим нигде открыто не напечатанное, с резким осуждением и обвинением в государственной измене правительства и командного состава. Письмо, в виде отдельных листовок напечатанное в тысячах экземпляров, распространялось из-под полы в Петрограде и провинции, в чем и был весь его смысл, так как правды в нем не было ни на грош. Но успех оно имело, в особенности в студенческих и рабочих кружках.

После этого, весной 1915 г., Керенский совершил поездку по России, побывав на Волге, в Харькове, Киеве и других городах, где прочел ряд лекций тенденциозного характера, имевших целью объяснить наши военные неудачи и поднять оппозиционное настроение умов.

По возвращении в Петроград Керенский стал искать сближения с рабочими кружками эсеровского толка, стараясь сбить их в прочную организацию. Образован был рабочий комитет партии социалистов-революционеров, в состав которого вошел Керенский в качестве руководителя. Затем, по мысли Керенского, предполагалось создать при комитете боевую организацию для выполнения некоторых террористических актов. Керенский на себя снабжение членов дружины оружием, для чего рабочие собрали и передали ему 700 рублей. Но это предприятие провалилось, и вот почему: сильно нуждавшийся Керенский часть денег израсходовал лично на себя, оружия не купил и после повторных требований о возврате денег вернул из полученной суммы всего лишь 300 рублей. Следствием этого было то, что комитет-высказал ему недоверие и порвал с ним всякие сношения. Разойдясь с рабочими, Керенский повел работу исключительно в трудовой фракции Государственной думы и в закрытых заседаниях ее. Для частных заседаний трудовой фракции имелась специально предназначенная квартира на углу Суворовского проспекта и 9-й Рождественской улицы, нанятая на имя одного из членов этой фракции, где он сам и жил. Совещания там происходили почти ежедневно и носили исключительно заговорщический характер, причем душою этих совещаний был Керенский. Наблюдение за всем, что происходило в этой квартире, настолько было хорошо организовано Охранным отделением1, что все, что там говорилось, было известно правительству с текстуальной точностью. На этих собраниях учитывалось: настроение в обществе, настроение в войсках, тыловых и на фронте, характеристика и надежность командного состава, настроение в придворных сферах, шансы на переворот, основанный на восстании Петроградского гарнизона, и т. д. В январе 1917 г. Керенский уже твердо верил в успешность переворота и проповедовал настоятельную его необходимость. Он говорил: «Революция нам нужна, даже если б это стоило поражения на фронте». Для него весна 1917 г. представлялась единственным возможным моментом, чтобы сбросить ненавистный ему государственный строй, даже в том случае, если б это грозило величайшими потрясениями страны и целости государства.

Работая так здесь среди своих единомышленников, вместе с тем он проповедовал в том же духе и в вечерних заседаниях Государственной думы, где зародился центр революции, и хотя он состоял «из лиц другой политической окраски, но жажда захвата власти вполне объединяла планы кадет и социалистов, а потому Керенский шел с ними рука об руку, не требуя пока слишком многого для своих партийных единомышленников и ограничиваясь лишь персональным вхождением в будущее Временное правительство.

Невольно напрашивается вопрос: что же делало правительство, будучи в курсе работы Керенского и прочих его сподвижников, подготовлявших переворот. Оно молчало, складывая в архив поступающие о приближающейся катастрофе сведения, ограничиваясь лишь благосклонным согласием на ликвидацию периферии, то есть рабочих комитетов и подпольных социалистических организаций, которые, как я уже говорил, к тому времени были совершенно парализованы и бездеятельны. Боязнь ответственности перед общественностью сковывала руки правящих сфер, [остерегавшихся] вызвать ее негодование за арест главарей революционного движения, забронированных иммунитетом; этот страх перед пресловутой общественностью превалировал над неминуемой опасностью, грозящей гибелью всему государственному строю. Еще в 1915 г. необходимо было арестовать Керенского за явно противогосударственную деятельность, и можно было поручиться, что материала у него нашлось бы совершенно достаточно для привлечения его к судебной ответственности. Но, несмотря на мои настойчивые доклады, бывший тогда товарищ министра внутренних дел С. П. Белецкий отказывался дать свое согласие по выше приведенным причинам.

Как я уже раньше сказал, Керенский не обладал никакими личными средствами, тем не менее уже в 1916 г. он собирался субсидировать предполагаемый к изданию в Москве орган печати партии социалистов-революционеров в сумме 15 000 рублей. Являлся вопрос, откуда он мог взять эти деньги. Ведь рабочие с ним разошлись, да в то время уже никаких организаций Партии с.-р. в Петрограде и не было. Остатки их были ликвидированы еще в 1915 году. Значит, рабочие ему этих денег собрать не могли. Это обстоятельство, а также косвенные связи с лицами немецкой ориентации, как то было установлено наблюдением Охранного отделения, приводило к выводу последнее: не на немецкие ли деньги ведет работу Керенский. Этот вывод подтверждался еще и заявлением самого Керенского, что переворот должен совершиться весной 1917 г., даже если б это стоило поражения России. Совокупность этих данных заставляла Охранное отделение полагать, что Керенский причастен к немецкому шпионажу, о чем в делах Охранного отделения имелась записка, правда, не на бланке и без подписи. Я думаю, что эта записка на первых порах после переворота попала в руки к Бурцеву, который тогда был допущен к рассмотрению делопроизводства Охранного отделения. Иначе чем же объяснить его особый интерес, уже много позже провала Временного правительства, к связям Керенского с немцами. Дальнейшее наблюдение за деятельностью Керенского в этой области могло бы дать подтверждение сделанных Охранным отделением выводов, но, к сожалению, этому помешал Февральский переворот, а органы новой власти, естественно, не подняли бы этого вопроса даже при наличии неопровержимых доказательств, ибо Керенский сразу занял доминирующее положение во Временном правительстве, и с этим считаться приходилось.

Вообще Керенского того времени нужно было рассматривать как пораженца, сочувствующего тезисам Циммервальда и Киенталя, как по характеру его деятельности, так и по тем речам, которые он произносил в заседаниях трудовой фракции, где красной нитью проходил бойкот войны. Если он прямо и не заявлял лозунга, принятого пораженцами: «Война войне», то во всяком случае порицал ее. Конечно, после того как ему удалось выдвинуться на пост военного министра, главковерха и председателя Совета министров, он запел другие песни и был даже одним из самых воинствующих членов Временного правительства.

– Его служба в Отдельном корпусе жандармов. Причины оставления Мясоедовым этой службы, - Подпоручик Колаковский и его показания, - Следствие по делу Мясоедова, - Связь его с немцами, с ген, Сухомлиновым и другими лицами.
– Что установило следствие, - Отношение к делу общественности.
– Суд над Мясоедовым.
– Ошибочность постановки всего расследования.
– Использование дела в революционных целях.

ПОЛКОВНИК Мясоедов во время войны был начальником контрразведывательного отделения при штабе 10-й армии на Северо-Западном фронте, на каковую должность был назначен по протекции бывшего тогда военным министром ген. Сухомлинова. Мясоедов не пользовался хорошей репутацией в военных кругах. Военная служба его протекала главным образом в рядах Отдельного корпуса жандармов, и большую часть ее он провел на должности начальника пограничного отделения С.-Петербургско-Варшавского жандармского полицейского управления железных дорог, на пограничном пункте Вержболово. Как человек в высшей степени ловкий, он завязал прекрасные отношения с местными пограничными немецкими властями, оказывая им много мелких услуг и взаимно пользуясь услугами с их стороны. Здесь же, благодаря своему служебному положению, он завязал и личные, нужные ему знакомства с лицами высокого служебного положения в обеих пограничных странах - России и Германии. Несомненно, здесь же он близко познакомился с Сухомлиновым и его семьей, которая часто ездила за границу и которой он оказывал особое внимание. Немцы к нему относились с большим уважением и даже сам кайзер Вильгельм не раз приглашал его на охоту в Восточной Пруссии.

В 1908 или 1909 г., хорошо не помню, Мясоедов должен был оставить занимаемую должность, будучи уволен от службы в Отдельном корпусе жандармов за то, что, несмотря на свое служебное положение, принял участие в провозе контрабанды. Выйдя в отставку, Мясоедов занялся торговыми делами и благодаря своим прежним связям с немцами вошел в одно из транспортных морских обществ в качестве члена правления, большая часть директоров которого были германские подданные.

В 1911 г. Мясоедов вновь был принят на военную службу по приказанию военного министра Сухомлинова и назначен штаб-офицером для поручений при Главном штабе. Тогда еще нашумела его ссора с Б. А. Сувориным, окончившаяся безрезультатной дуэлью.

С открытием военных действий Мясоедов по его личной просьбе был назначен в штаб 10-й армии, где исполнял должность сперва штаб-офицера для поручений, а потом начальника контрразведывательного отделения.

В конце января 1915 г. в Петроград прибыл из германского плена подпоручик Колаковский, который явился в Главный штаб и сделал там следующее заявление: будучи взят в плен в 1914 г. в бою под Сольдау, но желая возвратиться в Россию, он, Колаковский, предложил немцам свою службу в качестве разведчика в пользу Германии. Предложение его было принято, и после продолжительного инструктирования, даже, насколько помню, окончания им специальной школы разведчиков, он был отправлен через Швецию в Россию, причем ему была дана, по его словам, общая задача служить Германии, а все указания относительно его образа действий и детали его работы ему должен был сообщить полковник Мясоедов, к которому он должен был явиться по приезде на русский фронт. В этом рассказе весьма странным являлось то обстоятельство, что, отправляя его в Россию с такими целями, немцы не дали ему ни явок, ни пароля, словом ничего такого, что могло бы для Мясоедова, если он был действительно шпион, служить удостоверением, что Колаковский - действительно лицо, посланное германским Генеральным штабом.