Чтение онлайн

Председатель петроградской чрезвычайки М. С. Урицкий, на прием к которому ей довелось попасть, поразил ее тем, что отдавал, как ей показалось, «похоже, разумные распоряжения...».

Уже в эмиграции С. Н. Глобачева делала все возможное, чтобы ее внуки не забывали Россию и русский язык. Софья Николаевна сама в качестве преподавателя занималась с ними ежедневно. Недаром ее младший внук Владимир Георгиевич Маринич стал историком, профессором, преподавателем истории России. Помимо впечатлений, фактов, связанных с Февральской революцией, в ее воспоминаниях довольно много места уделено первым годам жизни семьи в эмиграции:

В заключительной части книги помещен очерк внука К. И. Глобачева Владимира Георгиевича Маринича, написанный им на основе рассказов своей матери Лидии Константиновны, а

также документов Бахметевского архива Колумбийского университета (США), Государственного архива Российской Федерации и материалов семейного архива.

Система политического сыска России складывалась десятилетиями, и происходившие в ней изменения были связаны с внутренними событиями в стране, ростом оппозиционного и революционного движения. Создавались новые учреждения и их внутренние структуры.

Учитывая недостаток литературы1 и исследований по истории Петербургского охранного отделения, где в последние годы работал К. И. Глобачев, составители сочли целесообразным коротко осветить его историю, основные вехи эволюции, которые претерпело это учреждение, рассказать о его руководителях.

Петербургское охранное отделение и его руководители

Петербургское охранное отделение или просто «Охранка» было первым специализированным охранным ведомством в России. Оно было создано в 1866 г. после покушения Д. В. Каракозова на императора Александра II при канцелярии Санкт-Петербургского градоначальника и первоначально именовалось «Отделение по охранению общественного порядка и спокойствия в столице».

Спустя год стали организовываться губернские жандармские управления (ГЖУ), явившиеся основными учреждениями в деле борьбы с нараставшим революционным движением. На них возлагалась задача ведения политического розыска в губерниях, производство дознаний по государственным преступлениям.

Между новым учреждением и уже существовавшим Отделением по охранению общественного порядка и спокойствия в столице произошло некоторое размежевание функций. Предусматривалось, что охранное отделение будет заниматься политическим сыском, в то время как ГЖУ - производством дознаний. Наделе же эти учреждения порой дублировались. ГЖУ часто выполняло функции наблюдения, дознания и розыска, в то время как Охранное отделение, действуя в городе, порой занималось не только розыском, но и производством дознании. Наличие двух таких серьезных учреждений в столице оправдывало себя.

Основной структурой, через которую велась работа Охранного отделения и где накапливался материал о его деятельности, была общая канцелярия, делившаяся на столы. Каждый из них имел свою специфику и задачи. Так, был стол, занимавшийся личным составом Охранного отделения и одновременно учетом арестованных лиц. Номера столов и их функции порой менялись. Например, один из них вел переписку о благонадежности и устанавливал адресе отдельных лиц по запросам ГЖУ. Позднее, когда было создано Особое совещание об административной высылке, появился стол, ведавший этим вопросом, а также розыском лиц, упомянутых в циркулярах Департамента полиции, перепиской об арестованных в порядке охраны, осмотром вещественных доказательств. В канцелярии существовала архивно-справочная часть, где производилась регистрация документов, формирование дел, выдача справок, велась картотека. Со временем, с появлением партийных организаций, был создан стол, в котором осуществлялась переписка по политическому розыску (о политических партиях, общественных, студенческих организациях, профессиональном движении). Это подразделение и «агентурная канцелярия» (в последние годы - седьмой стол) являлись самыми важными в охранке, структура которой впоследствии стала еще сложнее (о чем пишет Глобачев в своих воспоминаниях), а численный состав вырос в несколько раз.

На Петербургское охранное отделение с момента его создания возлагались большие надежды. У нового учреждения, стоящего в Центре общественного движения, серьезные задачи и много работы. Предполагалось, что им будут управлять компетентные офицеры, обладающие широкими знаниями, способные померяться силами с революционными активистами, подпольем, террористами. Однако стоит отметить, что в течение первых лет Охранное отделение, призванное быть оплотом борьбы, оказалось во власти лиц, не сумевших выполнить поставленные перед ними цели. Оно мало чем проявляло себя вплоть до 1879 г., когда активизировалась деятельность организации «Народная воля». Начатая ею Кампания покушений и убийств известных государственных чиновников и охота на императора, заставили обратить на нее серьезное внимание. Слабость руководителей Петербургской охранки может быть объяснена еще и тем, что Третье отделение - орган высшей политической полиции России, который руководил учреждениями политического розыска на местах, столкнувшись с оппозиционными силами, сам стал терять главенствующие позиции.

В 1880 г. при реорганизации системы политического сыска с упразднением Третьего отделения и созданием Департамента государственной полиции' (позднее - Департамент полиции), Петербургское охранное отделение перешло в непосредственное его подчинение.

Какие же были предшественники Глобачева? На фоне всех руководителей Петербургского охранного отделения, пожалуй, первым, с момента его организации, кто обратил на себя внимание своей распорядительностью, смелостью, настойчивостью и организаторскими способностями, был Георгий Порфирьевич Судейкин, назначенный на этот пост в 1881 г. по рекомендации киевского военного прокурора В. С. Стрельникова. Их совместная работа в Киеве, определенная жесткость, порой неразборчивость в средствах, использование провокационных методов, вызывали обоюдное взаимопонимание14.

Судейкин был родом из дворян Смоленской губернии, по окончании Смоленской гимназии поступил на правах вольноопределяющегося в 4-й пехотный Капорский полк рядовым. Затем, после присвоения чина унтер-офицера, был командирован в Московское пехотное юнкерское училище, которое окончил в 1870 г. 18 августа 1870 г. он получил чин прапорщика, а на следующий год - подпоручика и назначение на должность и. д. полкового адъютанта. В декабре 1872 г. «За отличие по службе» произведен в поручики.

В сентябре 1873 г. Судейкин изъявил желание перейти в Корпус жандармов. При переходе в корпус, как правило, велась проверка деловых, моральных, профессиональных качеств претендента. Генерал-майор Алхазов, командующий 4-м пехотным Капорским Его королевского высочества наследного принца Саксонского полком, писал о Судейкине: «Состояния родового не имеет, отзывы о нем лиц, хорошо его знающих как в служебном отношении, так и нравственном, вполне выгодные»15. И далее: «...способностей отличных, с первого дня производства в офицеры обращал особенное мое внимание усердием к службе, а с назначением в должность полкового адъютанта, кроме того добросовестно и усердно относился к своим обязанностям, которые исполнял примерно, по нравственным качествам достоин всякого уважения и пользуется в глазах всех репутацией безукоризненного офицера»16.

Пожалуй, здесь уместно сказать, что в социальном плане большинство офицеров были безземельными дворянами, что означает их принадлежность к нижнему слою российской элиты. Часто амбициозные молодые люди из дворянских семей, которые не могли мечтать о карьере гвардейского офицера, надеялись поступить в жандармский корпус, служба в котором казалась им более притягательной, чем в обычной армии1. Несмотря на то что престижность жандармского корпуса с начала XIX в. значительно снизилась, темно-голубая форма на рубеже веков все еще сохраняла свою привлекательность, особенно в кругу провинциалов. Так, А. И. Спиридович, начальник дворцовой агентуры в охране императора Николая II в 1906-1916 гг., писал в своих воспоминаниях: «Матушка моя не раз говорила мне..., что она хотела бы видеть меня или артиллеристом или жандармом, сестры же уже прямо убеждали меня идти в жандармерию. Воспитанные в архангельской провинциальной глуши, далекие от всякой политики, они были чужды обычных интеллигентских предрассудков, против синего мундира, и смотрели на жандармского офицера просто: офицер, служба серьезная, очень важная, жалование хорошее, форма красивая, чего же еще нужно для брата?»

Служба была действительно важна, по крайней мере для новобранцев. Как утверждал Спиридович, «в наших подразделениях нас учили, что солдат служит царю и отчизне и защищает от внешних и внутренних врагов». А на вопрос: «Кто внутренние враги?» - он ответил: «воры, мошенники, убийцы, шпионы, социалисты и вообще все, кто против государя и внутреннего порядка страны».

Большинство жандармов, обладали традиционно патриотическим мировоззрением, беспрекословно подчинялись власти и были верны идеалу абсолютной монархии и клятве верности государю. Несмотря на то что они имели военную подготовку, их нельзя назвать милитаристами. Это были, скорее, солдаты, давно привыкшие к условиям мира, главной ценностью в их понимании являлась честь, а не доблесть. Поэтому мало кто из жандармов чувствовал себя комфортно перед лицом новых задач, связанных с подавлением мятежа, поставленных перед Департаментом полиции и органами политического розыска в предреволюционные годы.

Но вернемся к личности Г. П. Судейкина. В 1880-е гг., не имея средств, он поставил перед собой цель добиться максимума возможного своим умением, старанием, трудолюбием. Первым шагом к будущей карьере стало поступление на военную службу, вторым - переход в Корпус жандармов. Он блестяще прошел обязательные испытания и «оказался способным к жандармской службе».

В феврале 1874 г. Судейкин был переведен в Корпус жандармов и назначен адъютантом Воронежского жандармско-полицейского управления (ЖПУ) ж. д. Эта должность предусматривала порой замещение начальника ЖПУ ж. д. при отсутствии у последнего помощника. Способности Судейкина не остались без внимания. В последствии его назначили помощником начальника Киевского губернского жандармского управления у генерала В. Д. Новицкого, а затем перевели в Петербург.