Чтение онлайн

Данные сведения обеспокоили директора Департамента. Его резолюция гласила «Срочно. Чрезвычайно важно (включить.
– 3. П., Д. Д.) в записку Всеподданнейшего доклада т. министру о Пленарном заседании... Немедленно. Прошу записку в 3 экземплярах г. министру 27 янв.»

Исходя из вышеприведенных документов можно сделать вывод, что охранка была хорошо информирована о положении в столице. В штабе отделения был сильный офицерский состав, который ежедневно получал информацию, анализировал ее, составлял доклады и обзоры, которые затем отсылались в Департамент полиции.

Петербургское охранное отделение получало сведения по общественному движению и по партии кадетов из четырех очень важных источников. В отличие от рабочей агентуры, которые давали сведения устно, агентура по общественному движению часто давала обширные самостоятельные записки. В основном это были журналисты, близко стоявшие к российским политическим кругам.

Пожалуй, наиболее интересные были сообщения «Петра Яковлевича». За такой кличкой скрывался журналист, сотрудник газет «Земщина», «Новое время», «Русское слово». Начал он свою работу в качестве секретного сотрудника еще в 1900 г. Первоначально давал сведения по социал-демократам и эсерам. Он жил и писал под разными именами. Некоторые его знали как Раковского Леонида Петровича, другие как Лернера Пинхуса Янкелевича, Рогозина Леонида Павловича, Финкельмана Михаила Львовича, Перлова Петра, Тиркеева Василия Петровича. Был секретный сотрудник под громкой кличкой «Парвус». Начинал свою деятельность в сыске с Саратова, где имел клички «поэт», «Петровский», затем служил в Самаре. Он работал в редакциях газет «Волжское слово», «Голос Самары». Жил под фамилиями - Чудов Николай Александрович, Длушневский Логин Логинович. Под кличкой «Туманский» давал сведения Ветров Евгений Дмитриевич, он же Беззабава-Беззабов Евгений Иванович. А под кличкой «Рутинен» - Денисов Николай Петрович - сын отставного генерал-майора, преподаватель древних языков.

Проведенные в январе аресты подтвердили сведения, которыми располагало охранное отделение. Материалы, изъятые при обыске рабочей группы Военно-промышленного комитета, указывали на то, что ими готовилась демонстрация в поддержку Государственной думы и провоцирование ее к захвату власти. Демонстрации планировались на 10 или 14 февраля. В своем докладе (от 5 февраля) Глобачев писал, что они могут иметь успех, учитывая решительное настроение рабочих масс. Действительно, при высокой инфляции и периодическом исчезновении из магазинов хлеба и мяса «можно ожидать крупномасштабных забастовок, вооруженных столкновений с полицией и войсками, чтобы дабы кровавые события, толкающие страну к революционному перевороту в пользу буржуазных слоев».

Доклады Глобачева от 5 и 7 февраля очень обеспокоили петроградского градоначальника А. П. Балка, который собрал совещание по вопросу о мерах к охранению порядка и спокойствия в столице в дни 10-14 февраля. На этом совещании первое слово было представлено Глобачеву, который обрисовал настроение революционных организаций Петрограда. Здесь же были выработаны и меры борьбы в случае беспорядков.

В Петрограде 14 февраля забастовало 80 тыс. рабочих. Судя по всему, Глобачев не давал приказов об арестах. Согласно его сообщению в течение того дня, толпы до 500 человек ходили по улицам, скандируя: «Долой войну!», «Долой полицию!» и «Бей грабителей!». Склады хлеба, исчерпав свои запасы, закрыли двери. Народ требовал увольнения Протопопова. Циркулировали слухи о надвигающихся погромах. Офицеры (главным образом прапорщики) также принимали участие в беспорядках, насмехаясь над полицией.

На следующей неделе, в связи с прохладной погодой, которая, по-видимому, оказывала успокаивающее действие на бунтарей, было определенное затишье. Однако 21 февраля, когда был закрыт завод Путилова, лишивший десятки тысяч рабочих мест, настроение начало принимать воинственный характер. 23 февраля люди вышли на улицу, празднуя Международный женский день. Среди них было много женщин, детей, студентов. Казалось, что это было мирное шествие, но полиция была на страже и в некоторых местах «рассеивала толпу».

Но именно 23 февраля 1917 г. стало толчком к массовым беспорядкам. На работу не вышли 78 443 человека. 24 февраля эта цифра увеличилась в полтора раза (107 585 чел.), а 25 февраля она составляла 201 248, хотя в ведомостях о происшествиях по Петрограду указывалось 240 тыс. человек.

Городской голова Петрограда А. П. Бал к, которого Протопопов назначил в ноябре 1916 г., последствии заявлял, что Глобачев был не в состоянии объяснить ему причины народного волнения 23 февраля. В своем Дневнике он отмечал: «ни Департамент полиции, ни охранное отделение на мои запросы не могли указать мотивы выступления. При вечернем докладе начал[ьник] охранного] отд[еления] генерал-майор Глобачев не имел сведений, объясняющих случившееся»93. И хотя последний изо дня в день освещал настроение в Петрограде своими докладами, месяцами бил тревогу по поводу предстоящих беспорядков, события 23 февраля оказались неожиданными.

Спиридович в своей книге пишет, что Глобачев, постоянно говоривший о неминуемости революции, все же проглядел ее начало. Несмотря на то что Спиридович уважал начальника Петроградской охранки, он считал, что тот не мог предпринять надлежащие меры: «Он был реалист, хорошо понимал происходящие события, но не умел с ними справляться».

В ранее упоминавшемся докладе Глобачев предупреждал А. П. Балка, С. С. Хабалова, петроградское военное командование и Протопопова, что революционные активисты подстрекают демонстрантов на следующий день провести более решительные антиправительственные протесты, добавив при этом, что войска в городе ненадежны. Хабалов отдал распоряжение арестовать революционных лидеров. Позднее Глобачев утверждал, что беспорядки возможно было бы прекратить, используя только регулярную полицию и жандармский дивизион. Однако контроль над ситуацией ускользал из рук правительства.

В связи с сообщениями о том, что социал-демократы планируют подорвать электроснабжение, другие важные для жизни города службы и предпринять меры, направленные на организацию вооруженных выступлений, и что анархисты намерены взорвать охранку и ГЖУ, Глобачев 25 февраля предложил немедленно арестовать около 200 активистов-революционеров и восстановленную рабочую группу Военно-промышленного комитета99. Той же ночью полиция задержала сто членов революционных организаций, включая пятерых членов Петроградского комитета социал-демократов

Хотя петроградская охранка продолжала активно работать, она получала все меньше поддержки от городской полиции: 26 февраля, в воскресенье, поступило только шесть телефонных сообщений от всех полицейских участков города. По контрасту с этой картиной - Глобачев получил сообщения от пяти секретных агентов. Так как сведения агентуры приходили в среднем раз в месяц, это было довольно большое количество информации для одного дня. Один из агентов, В. Е. Шурканов, высказался пророчески: если войска останутся верными правительству, революционное движение будет разрешено, если же нет, ничто не спасет страну от революционного переворота

В это время войска оставались почти полностью верными правительству и даже в нескольких случаях стреляли в толпу. Только одна рота Павловского полка взбунтовалась в середине дня.

Вспоминая о Февральских днях, Спиридович отмечал, что Глобачев уже осознавал, что «на них надвигается революция». И все же несмотря на то что был отличным офицером, «он не мог повлиять на министра и заставить его действовать»102. Впоследствии Глобачев заявлял, что он предупреждал Хабалова около шести часов того вечера, что толпы отказались разойтись, даже когда в них стреляли, и что он не может поручиться за надежность солдат, размещенных в Петрограде. Хабалов якобы отказался поверить этому. Бал к, однако, свидетельствует о том, что Глобачев будто бы его заверил, что войска держались твердо и беспорядки успокоятся.

Утром в понедельник 27 февраля толпы народа вышли на улицы. В городе царила суматоха, люди занимались мародерством, взламывали правительственные учреждения и т. д. В этот день Глобачевым было послано последнее донесение в Департамент полиции с сообщением о событиях в городе. Оно было доставлено в связи со спешностью на квартиру заведующего особым отделом полковника Васильева. Это был последний день службы Глобачева. Началась Февральская революция.

Через несколько дней В. М. Родзянко опубликовал сообщение с предложением офицерам явиться в Таврический дворец, что Глобачев и выполнил. Так он более чем на семь месяцев оказался заключенным первоначально в министерском павильоне Таврического дворца, затем в тюрьме «Кресты» и на гауптвахте штаба Корпуса жандармов. Он находился в распоряжении Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Сохранилось четыре протокола его допроса в материалах ЧСК. Три из них были проведены следователем ЧСК А. А. Спичаковым-Заболотным и касались вопросов организации службы секретной агентуры, министров внутренних дел, событий в Петрограде и т. д. Четвертый протокол вел судебный следователь Петрограда, и касался он руководителей большевиков и меньшевиков, германских денег, Ленина. В этом плане интересен его ответ: «Я категорически удостоверяю, что за мое время Ленин ни в какой связи с охранным отделением не состоял, а равно мне неизвестно, чтобы такая связь существовала ранее и чтобы он оказал какое-либо влияние на забастовку, имевшую место на петроградских фабриках и заводах непосредственно перед войной. Такими сведениями, чтобы Ленин работал в России во вред ей на германские деньги охранное отделение, по крайней мере, во время моего служения не располагало». Освобожден он был 14 октября 1917 г. уже советской властью по ходатайству жены перед Урицким.