Чтение онлайн

План эвакуации удалось реализовать исключительно благодаря предусмотрительности адмирала Энгельгардта. Еще осенью 1944 года ему стало ясно, что недалек тот день, когда начнется эвакуация войск и беженцев морским путем, и уже тогда он выбрал корабли для этой цели. Дёниц, позиция которого в данном вопросе пока оставалась двоякой, предоставил ему свободу действий. Энгельгардт воспользовался своим авторитетом флотского адмирала, чтобы отвести упреки партийных чиновников, опасавшихся обвинений в пораженчестве, если они начнут заниматься планами эвакуации. Удалось договориться и с владельцами судов: они не желали отдавать свои корабли до тех пор, пока не решится вопрос о возмещении возможного ущерба, который мог быть нанесен в результате перевозки солдат и беженцев.

В то время как на высшем уровне началась подготовка к эвакуации, а верфи получили приказ переоборудовать определенные корабли, у отдельных партийных функционеров эта операция встретила сопротивление. Например, гауляйтер Кох отдал распоряжение своим людям регулярно выискивать на верфях и в доках хороших специалистов для удовлетворения своих личных интересов. Многие рабочие, выполнявшие важные заказы, под угрозой наказания были переключены на другую работу.

Кроме того, программа реорганизации кораблестроения сильно устарела. Ресурсы Великой Германии в течение многих лет направлялись исключительно на производство подводных лодок, тогда как строительство торговых судов было заморожено.

В этой ситуации все зависело от усилий морских офицеров, которые занимались погрузкой кораблей и координировали действия флотских служб.

Несомненно, успех всей операции стал возможен также благодаря капитану 2-го ранга Бартельсу, 55-летнему морскому офицеру, на которого были возложены не самые приятные обязанности — подготовка торговых кораблей и формирование экипажей для перевозки беженцев. Он должен был не только найти необходимые корабли, но и контролировать погрузку на борт голодных и полузамерзших людей, ожидавших эвакуации в маленьких портах между Готенхафеном и Пиллау. Его штаб находился в старинном прибрежном отеле в Готенхафене, сильно пострадавшем во время войны, а сам он официально считался оперативным офицером адмирала Теодора Бурхарди, который командовал германскими ВМС в восточной части Балтийского моря.

Бартельс был опытным военным моряком. Карьеру в торговом флоте он начал в Первую мировую войну, на которую был призван совсем молодым человеком. После войны он проходил службу в морском тыловом ведомстве, а в тридцатых годах снова перешел на службу в ВМС. Во время Второй мировой войны он участвовал в операциях в Финском заливе, был свидетелем немецкой катастрофы под Ленинградом и утраты финских опорных пунктов на побережье. Когда немецкая армия начала отступать на запад, Бартельсу поручили эвакуировать войска и военную технику. Как человек, переживший отступление из Литвы и Эстонии и эвакуацию морем из Риги и Ревеля, он, пожалуй, лучше, чем кто-либо из офицеров ВМС, разбирался в вопросах снабжения и погрузки на корабли огромного количества людей. Некоторое время он отвечал за общее снабжение армии в Курляндии. Хотя он отличался педантичностью, к нему с одинаковым уважением относились и офицеры, и матросы. «Славный парень, человек, который никогда не плюнет другому в пиво», — такую оценку ему дал один из его старых друзей.

Бартельс по поручению адмирала Бурхарди прибыл в Данциг. Комендант порта, не справившись с проблемой беженцев, впал в истерику и занимался лишь бессмысленной болтовней. Бартельс знал, как можно рационально и эффективно решить этот вопрос, и поэтому перевел свой штаб в Готенхафен. Это решение было одобрено адмиралом Бурхарди и позднее утверждено Дёницем, который приказал ему оставаться в районе Данцигской бухты и организовать эвакуацию из Восточной и Западной Пруссии, «если этого потребует необходимость».

Дёниц велел своим подводникам начать эвакуацию, когда наступил тот самый «необходимый» момент. Для ее организации требовалась большая энергия и решительность. Бартельс идеально подходил для такой работы. Первым делом он отстранил от исполнения обязанностей малоинициативных офицеров и тех, кто не справлялся с возросшими нагрузками. Казалось, ему доставляло удовольствие преодолевать сопротивление и убирать с дороги людей, мешавших ему, будь они членами нацистской партии, судовладельцами или военными. Во время погрузки одного из кораблей, когда толпа ринулась на борт, он продрался сквозь нее и сам начал наводить порядок. В этот момент на пирс прибыло очередное войсковое подразделение. Он подошел к офицерам и заявил: «Я запрещаю вам подниматься на борт. Этот корабль предназначен для раненых и беженцев. Приказываю вам оставаться здесь и продолжать сражаться с врагом».

Постепенно задачи Бартельса настолько усложнились, что в Готенхафен вынужден был передислоцироваться адмирал Бурхарди, чтобы помочь своему подчиненному.

Но ни Бурхарди, ни Бартельс, ни какой-либо другой офицер, занимавшийся проводкой конвоев или эвакуацией, не могли отдавать распоряжения подводникам. Хуго Гейдель рассказал нам, что подводные силы в то время часто называли «пятым видом вооруженных сил». Подводники считались элитными войсками, которые ждали поступления новых подводных лодок, того самого чудо-оружия, которое должно было нанести противнику невосполнимый ущерб. Гитлер возлагал на подводников большие надежды, кроме того, они находились под личным покровительством Дёница.

Возможно, они действительно нуждались в такой поддержке, так как подводные силы несли в Атлантике большие потери: с 1943 года шансы вернуться из боевого похода были ничтожны.

Й. П. Мэлманн Шауэл, отец которого затонул на подлодке «U-377», пишет в своей книге «Подводные лодки под знаком свастики», что он «ни разу не слышал от бывших подводников, чтобы они после 1940 года радовались предстоящему выходу в море. Если бы у них был выбор — вернуться домой или продолжить боевой поход на подводных лодках, то в распоряжении Гитлера осталась бы лишь горстка фанатиков. И хотя новые кандидаты в подводники терпеливо ждали своего боевого крещения, это была скорее дань постоянно проводившейся пропаганде, а не стремление слышать разрывы глубинных бомб».

Й. П. Мэлманн Шауэл сообщает далее: «С 1944 года можно было заметить явное изменение в поведении подводников. Когда на берегу они заходили в служебное помещение, то приветствовали друг друга словами “Доброе утро”, а не обязательным обращением “Хайль Гитлер”. Песни типа “Мы ведь идем на Англию” и “Подлодка U-47” со словами “такая маленькая лодка и такое большое море” сменили мрачные куплеты о плохом вооружении субмарин и опасных вражеских радарах. Моряки понимали, что их песенка спета и конец близок, но никто не знал, как долго Германия сможет продержаться, и они все еще надеялись получить обещанное Гитлером новое оружие».

Когда курсант Ганс Шоттес приступил к обучению в учебной дивизии подводного плавания, то, оказавшись на борту «Густлофа», доложил о своем прибытии лейтенанту Данкелю. Шоттес знал его по студенческим годам в Берлине. Данкель, которому после ранения пришлось вставить стеклянный глаз, не поверил Шотгесу, когда тот заявил, что действительно записался добровольцем в подводный флот. «Ты, видимо, рехнулся, если хочешь залезть в этот гроб», — сказал он и пришел к выводу, что проблема Шоттеса кроется в несчастной любви.

Нельзя забывать, что в учебных подразделениях царила строгая дисциплина, и одна из задач обучения состояла в том, чтобы привить курсантам чувство причастности к категории особо избранных лиц. Преподавательский состав усердствовал, стремясь убедить их в том, что они лучшие в военно-морских силах. Таким образом воспитывалось чувство превосходства, которое определяло поведение подводников с окружающими. Когда был получен приказ об эвакуации из Данцигской бухты, подводные силы хотели провести эту операцию на своих кораблях и по своему усмотрению.