Чтение онлайн

Поэтому не было никаких контактов между теми, кто в подводных силах отвечал за плавбазу подводников «Вильгельм Густлоф», и офицером, задачей которого была организация проводки конвоев, состоявших из крупных кораблей и готовившихся сейчас к выходу в Балтийское море. Этим человеком являлся капитан 3-го ранга Вольфганг Леонхардт, образцовый офицер, имевший большой опыт боевых действий в Восточной Балтике. Он командовал одним из подразделений 9-й охранной дивизии в Готенхафене. На широкой набережной между первым и вторым портовыми терминалами находился штаб Леонхардта, где его подчиненные — пять офицеров и несколько матросов — занимались разработкой маршрутов и радиообменом. Эта небольшая группа отвечала за морской район площадью семьсот миль и, следовательно, за судьбы тысяч людей и десятков кораблей. Когда суда в сопровождении миноносцев выходили в море, Леонхардт наносил их координаты на большую морскую карту и маленькими флажками помечал «надежный маршрут», который он сам для них организовывал.

В то время как на «Вильгельме Густлофе» продолжалась подготовка к рейсу, Леонхардт отправил на запад первый конвой, состоявший из больших кораблей. «Роберт Лей» (27 288 брт.), «Претория» (16 662 брт.) и «Убена» (9554 брт.) с 7000 беженцами на борту покинули Пиллау и под прикрытием 9-й охранной дивизии благополучно прибыли в безопасные порты. Капитан 3-го ранга Леонхардт быстро сформировал еще один конвой из современных грузовых судов «Минден» (4737 брт.) и «Комета» (5123 брт.) с 2500 солдатами на борту, миноносца и двух тральщиков. Но королем среди огромного эвакуируемого флота, без сомнений, был «Вильгельм Густлоф». А он принадлежал подводникам.

Утром 30 января Леонхардт, сидя в своем спартански оборудованном штабе, был вынужден констатировать, что у него больше нет ни одного свободного конвойного корабля. Однако он продолжал координировать проводку конвоев, а затем передавал все данные капитану 3-го ранга Гейделю, контролировавшему район западнее Данцигской бухты. Гейдель сообщил, что он борется с аналогичными трудностями: «К тому времени там уже царил полнейший хаос. Все новые потоки беженцев прибывали и сводили на нет нашу работу».

Из окна своего штаба Леонхардт мог видеть «Кап Аркону» (27 571 брт.), которая когда-то была гордостью тихоокеанской линии Гамбург — Южная Америка. Ее осаждали толпы беженцев. В конце концов, на ее борту оказалось невероятное количество пассажиров — 14 000 человек. Леонхардт пришел к выводу, что он не может выпустить этот лайнер без прикрытия, по меньшей мере, пяти военных кораблей. В Данциге стоял в этот момент лайнер «Дойчланд» с 12 000 человек на борту. В общей сложности численность пассажиров на этих двух кораблях была эквивалентна населению небольшого города. Помимо этих кораблей в порту находилось еще два судна такого же класса, как и «Дойчланд», — «Ганза» и «Гамбург». Свободных конвойных кораблей для них пока не было.

Капитан 3-го ранга Леонхардт решил, что было бы абсолютно безответственно выпускать эти корабли в море без прикрытия. Он знал, что советские подводные лодки перешли к атакующим действиям: у Мемеля им удалось потопить два корабля прибрежного действия. Можно было предположить, что очень скоро они проникнут и в Данцигскую бухту.

«Кап Аркона» и остальные теплоходы доложили 9-й охранной дивизии о своей готовности к выходу в море. Леонхардт подтвердил, что получил их донесения, и приказал ждать, когда удастся найти корабли сопровождения и сформировать конвой.

С «Густлофом» и «Ганзой» дело обстояло по-другому: они подчинялись 2-й учебной дивизии подводного плавания, штаб которой находился в Готенхафене в девятом портовом терминале микрорайона Оксхефт.

О готовности «Густлофа» к выходу в море Леонхардт узнал случайно. Один из его подчиненных, проходя мимо корабля, заметил на борту необычайное оживление.

Капитан 3-го ранга Леонхардт позвонил в штаб 2-й учебной дивизии подводного плавания и поинтересовался ее планами. Ему сообщили, что «Густлоф» выйдет в море в ближайшие 24 часа. На его вопрос о том, какое принято решение относительно кораблей сопровождения, дежурный офицер ответил, что ему ничего не известно. После этого телефонного звонка Леонхардт получил приглашение от капитана 1-го ранга Шютце, командира учебной дивизии, принять участие в совещании в его штабе.

Совещание открыл один из офицеров дивизии: «Мы получили приказ передислоцировать наши плавбазы “Густлоф” и “Ганзу” на запад. Нам доложено об их готовности к выходу. Погрузка пассажиров почти закончена» [5] . Затем Шютце попросил специалистов по конвоям доложить об обстановке на маршруте движения и о деятельности противника в этом районе.

Леонхардт был ошеломлен, узнав, что охраны вообще не предусматривалось. Внезапно ему стало ясно, что подводники всерьез думали о проводке своих кораблей без всякого прикрытия. Он начал было свой обычный доклад о текущем состоянии минной опасности, но неожиданно прервал самого себя. «В настоящий момент я не могу предоставить вашим кораблям необходимую охрану, — предостерег он. — Через несколько дней ситуация изменится, тогда командир конвоя получит подробный доклад о деятельности противника на всех направлениях и рекомендуемый маршрут следования».

Капитан 1-го ранга Шютце ответил: «Мне жаль, но мы не можем ждать, когда будет сформирован конвой. Чем быстрее мы выйдем, тем лучше». Несколько секунд офицеры, каждый специалист в своей области, смотрели друг на друга. Капитан 3-го ранга Леонхардт вынужден был уступить, поскольку Шютце был старшим по званию. Однако Леонхардт был убежден, что подводник поступает безответственно.

Беккер полагает, что в этом споре большую роль сыграла психология, привитая в подводных силах. Для офицеров-подводников главным театром военных действий была Атлантика, а не Балтийское море. Там они в полной мере проявили себя, атакуя британские конвои, обладавшие самой совершенной системой защиты, которая когда-либо существовала. С этой точки зрения Балтийское море было для них детской игровой площадкой, акваторией, где начинали осваивать свое ремесло неопытные экипажи и капитаны. Балтийское море не являлось ареной смертоносных сражений. Пока русскому флоту удавалось оказывать лишь минимальное воздействие на германские ВМС, и многие транспорты снабжения беспрепятственно совершали рейсы в обе стороны.

Капитан 3-го ранга Леонхардт видел эту ситуацию совершенно иначе. В бытность командиром 25-й флотилии тральщиков он действовал на одном из самых опасных участков Восточного фронта в ходе морских операций на Балтике. Флотилия контролировала тогда минные заграждения в Нарвской бухте. Он хорошо знал, как ожесточенно дерутся русские на море. Поэтому Леонхардта встревожило решение учебной дивизии подводных сил самостоятельно провести данную операцию. Вернувшись с совещания в свой штаб, он тотчас позвонил фон Бланку, командиру 9-й охранной дивизии в Виндене, и сообщил о том, что произошло. Фон Бланк согласился с ним, что нельзя выпускать в море корабли с таким большим количеством людей без конвойного прикрытия, и что в рейс они должны отправиться в сопровождении кораблей охранной дивизии.

«Но они скоро выйдут в море. Как я могу их остановить? — спросил капитан 3-го ранга Леонхардт. — Все, что у нас имеется в наличии, — это лишь символическая защита в виде нескольких торпедоловов».

Фон Бланк пообещал сделать все возможное, чтобы задержать выход кораблей в море. Он немедленно проинформировал об этом командующего ВМС в Восточной Балтике. Он даже переговорил по телефону с одним из представителей командования ВМС в Берлине и попросил отдать приказ, запрещающий выход «Густлофа» в море.

Но подводники оставались непреклонными. У них был приказ о выходе, и они должны были ему подчиниться независимо от любых рекомендаций офицеров охранной дивизии. Кроме того, они могли сами позаботиться об охране конвоев, наконец, в их распоряжении были несколько миноносцев, а также некоторое количество малых боевых кораблей, кораблей-мишеней, тральщиков и торпедоловов. В то время как фон Бланк ждал ответа на свои радиограммы, отправленные в Киль и Берлин, капитан 1-го ранга Шютце заканчивал подготовку к отплытию и игнорировал любые упреки.