Чтение онлайн

– О, я уверен, это занятие вполне достойное.

– И Гильдия ничего не сможет возразить… В конце концов, ты уже много лет этим занимаешься.

– Послушай, я – это я, – перебил Вильям. – Но если Гильдия решит что-то возразить, ей придется разбираться с патрицием.

– Ну… Хорошо. Раз ты считаешь такую работу приемлемой для молодой дамы…

– Вот и здорово, – кивнул Вильям. – Приходи завтра в словопечатню. Думаю, мы сможем выпустить очередной новостной листок буквально через пару дней.

Это был бальный зал. Благодаря красному бархату и позолоте он все еще выглядел шикарно, но одновременно казался каким-то затхлым из-за царившего тут полумрака. Вдоль стен располагались закрытые тканью канделябры, чем-то напоминающие призраков. Свечи, горевшие в центре комнаты, тускло отражались в зеркалах. Вероятно, эти зеркала некогда оживляли помещение, но с годами они покрылись странными мутными пятнами, а потому огонь свечей напоминал тусклое подводное свечение, пробивавшееся сквозь заросли водорослей.

Господин Кноп пересек половину зала, когда вдруг понял, что слышит только собственные шаги. Господин Тюльпан успел отделиться от своего партнера и уже стаскивал покрывало с какого-то стоящего у стенки произведения искусства.

– Ну и ну, будь я… – восхитился он. – Это же, ять, сокровище! Фига се! Настоящий, ять, Инталио Эрнесто. Видишь эти перламутровые вставки?

– Сейчас не время, господин Тюльпан…

– Он сделал всего шесть таких. Вот ведь ять, инструмент даже не настроен!

– Проклятье, нас же считают профессионалами…

– Быть может, твой… коллега желает получить его в подарок? – раздался чей-то голос в центре комнаты.

По периметру освещенного свечами круга было расставлено полдюжины кресел – давно вышедших из моды, с высокими изогнутыми спинками, образующими глубокие, обитые кожей арки, которые предположительно предназначались для того, чтобы защищать от сквозняков, но сейчас весьма уместно скрывали от света.

Господину Кнопу уже приходилось бывать здесь, и он не мог не восхититься расстановкой мебели. Человек, находившийся в центре освещенного круга, не видел сидевших в креслах, но в то же время сам был как на ладони.

Вдруг ему пришло в голову, что кресла расставлены так еще и для того, чтобы сидевшие в них не видели друг друга.

Господин Кноп по характеру был крысой и совсем не обижался, если его вдруг так называли. В пользу крыс говорит многое. И такая расстановка кресел была придумана тем, кто думал в точности как господин Кноп.

– Твой друг господин Нарцисс…

– Тюльпан, – поправил господин Кноп.

– Твой друг господин Тюльпан, возможно, пожелает получить часть вознаграждения клавесином? – спросило кресло.

– Это вам не какой-то ятский клавесин, а самый настоящий ятский вёрджинел! – прорычал господин Тюльпан. – Одна, ять, струна на ноту вместо двух! А называют его так потому, что вставляет он исключительно, ять, молоденьким дамочкам! Ух, как он им вставляет!

– Ну и ну, неужели? – изумилось одно из кресел. – А я думал, это типа старый рояль!

– «Вставляет» в смысле «нравится», – совершенно спокойно пояснил господин Кноп. – И господин Тюльпан не коллекционирует произведения искусства, он просто… хорошо в них разбирается. Вознаграждение мы получим драгоценными камнями, как договаривались.

– Как будет угодно. Прошу, займите место в освещенном круге.

– Клавесин, ять… – пробормотал господин Тюльпан.

Сотрудники Новой Конторы заняли место в освещенном круге под пристальными взглядами остававшихся невидимыми обитателей кресел.

И обитатели кресел увидели следующее.

Господин Кноп был маленьким, худеньким, и, как следовало из его имени, у него была слишком большая для туловища голова. Его можно было назвать не только «крысой», но и «живчиком». Спиртным он не баловался, тщательно следил за тем, чем питался, и считал свое тело, пусть несколько уродливое, храмом. Кроме того, он слишком обильно смазывал маслом волосы, расчесанные на пробор по центру, что вышло из моды лет этак двадцать назад. Его черный костюм был слегка засаленным, а маленькие глазки постоянно бегали по сторонам, стараясь за всем уследить.

Глаза господина Тюльпана было трудно рассмотреть из-за общей припухлости лица, вызванной, вероятно, неумеренным потреблением всяческих порошков в пакетиках [3] . Этими же порошками скорее всего объяснялись обширная пятнистость и вздувшиеся вены на лбу. В общем и целом, несмотря на всю свою любовь к искусству, господин Тюльпан был коренастым, здоровенным типом, готовым в любой момент порвать мышцами свою рубашку, и производил впечатление кандидата в борцы, с треском провалившего тест на интеллектуальное развитие. Если его тело и было храмом, то в подвале этого святилища некие странные люди производили странные эксперименты над животными. Если он и следил за тем, чем питался, то только для того, чтобы убедиться, что его обед еще шевелится.

Некоторые из кресел задумались. Не о том, правильно ли они поступают (это было бесспорно), а о том, правильных ли людей они выбрали для того, чтобы так поступать. Господин Тюльпан производил впечатление человека, которого не стоит подпускать слишком близко к открытому огню.

– Когда вы будете готовы? – осведомилось одно из кресел. – Как себя чувствует сегодня ваш… протеже?

– Нам кажется, самым удачным моментом будет утро четверга, – сказал господин Кноп. – К тому времени он будет готов. Насколько это возможно.

– Только никаких смертей, – предупредило кресло. – Это очень важно.

– Господин Тюльпан будет кроток, как ягненок, – пообещал господин Кноп.

Невидимые глаза старались не смотреть на господина Тюльпана, который выбрал именно этот момент, чтобы отправить в ноздрю огромную порцию «грязи».

– Э… Разумеется, – кивнуло кресло. – Его сиятельство ни в коем случае не должен пострадать. Сверх необходимого, разумеется. Мертвый Витинари гораздо опаснее живого Витинари.

– И следует любой ценой избежать неприятностей со Стражей.

– Да, я наслышан о вашей Страже, – хмыкнул господин Кноп. – Господин Кривс меня просветил.

– Командор Ваймс руководит Стражей весьма… эффективно.

– Нет проблем, – сказал господин Кноп.

– У него на службе имеется вервольф.

Белый порошок фонтаном взлетел в воздух. Господину Кнопу даже пришлось похлопать своего партнера по спине.

– Вервольф, ять? Вы что, ять, рехнулись?

– Господин Кноп, почему твой напарник постоянно использует это слово? – спросило одно из кресел.