Чтение онлайн

На другой день, убедившись в своей потере, он со всех ног помчался на постоялый двор, но не застал там вчерашних постояльцев. Предвидя последствия, они убрались оттуда с самого раннего утра; таким образом, он научился на собственной шкуре не обманывать молодежи и не ссужать ей ничего на бесполезные кутежи. Тем не менее Франсион посоветовал должнику уплатить купчине со временем такую сумму, какую подскажет ему совесть.

Когда они очутились в открытом поле, наш кавалер «просил у дю Бюисона, по какой дороге тот намеревается ехать.

— Во всяком случае, не по вашей, — отвечал молодой дворянин, — ибо вы направляетесь в замок моего отца, а я боюсь ему показаться. Я похитил у него деньги и недавно прожил их при дворе, а теперь хочу навестить одного здешнего вельможу, который примет меня любезно, так как приходится мне крестным отцом.

— Вот и прекрасно, — сказал Франсион, — раз вы ведете такую бродячую жизнь, то постарайтесь пробраться в Рим через несколько месяцев: вы, вероятно, застанете меня там и проведете время лучше, чем где-либо на свете. Ваш нрав настолько пришелся мне по вкусу, что я хотел бы побыть с вами подольше, нежели в сей раз.

С этими словами он дружески его обнял и предоставил ему выбрать себе дорогу по своему усмотрению.

Тот, кто рассказал ему про старика дю Бюисона, находился еще при нем и расстался с ним лишь тогда, когда они приблизились к месту, откуда был виден замок этого скупердяя. При прощании Франсион обещал вскоре известить своего спутника о том, что предпримет, после чего двинулся дальше, принарядившись и выбрав лучший из плащей, находившихся в его поклаже, так как хотел выступить в роли именитейшего вельможи.

Мы далее увидим, как он вел войну со скупостью, которую надлежит считать одним из величайших грехов, и тем самым убедимся, что сие «комическое жизнеописание» заключает в себе много сатирического, благодаря чему приобретает оно особливую полезность, ибо недостаточно описывать пороки, а надо также бичевать их самым суровым образом.

НАШ СЛАВНЫЙ КАВАЛЕР, ЗА ПОХОЖДЕНИЯМИ коего мы идем следом, прибыл наконец к воротам замка; он бы выслал вперед кого-нибудь из лакеев, дабы предуведомить о своем приезде, если б не боялся, что скряга тотчас же улизнет и тем самым избежит с ним встречи. Посему прошел он прямо в зал, где сидел сам достопочтенный сеньор и выискивал в земледельческой книге, какие бы ему еще предпринять меры для увеличения доходов с своих земель.

— Государь мой, — сказал Франсион, — искреннее желание вас повидать и засвидетельствовать, сколь ревностно я готов вам служить, побудило меня свернуть с пути, по коему надлежало мне ехать за своей надобностью, и я дерзнул явиться сюда.

— Соблаговолите сказать мне, кто вы, — возразил господин дю Бюисон, — ибо я вас не знаю.

— Зато я вас отлично знаю, — отвечал Франсион, — вы пользуетесь большой известностью. Меня же зовут Франсион, маркиз де Ла-Порт; я ваш ближайший родственник и сейчас объясню каким образом.

Тут он сочинил целую генеалогию на основании той, которую сообщил его спутник, и хотя дю Бюисон заметил разные промахи, однако же убедил себя в ее подлинности, будучи весьма доволен, что маркиз, окруженный пышной свитой, называл себя по собственному почину его кузеном, и надеясь извлечь из этого данные для опровержения злословцев, отрицавших его благородное происхождение. Засвидетельствовав Франсиону на словах, сколь много удовольствия и чести доставило ему это знакомство, он начал со следующего акта учтивости:

— Ни вы, ни ваши служители никогда не были и нашей стороне, — сказал он, — а потому вам, вероятно, неизвестно, где здесь можно пристать. Необходимо указать им харчевню; они отведут туда лошадей и там переночуют. Мой слуга их проводит.

Франсион, предвидя, что дю Бюисон намеревается выкинуть одну из своих обычных скопидомских штучек, решил этому воспрепятствовать и сказал:

— Я постоянно нуждаюсь в своих лакеях, любезный брат, а потому запрещаю им меня покидать; лошадей же моих нельзя оставить в харчевне без присмотра, а кроме того, разрешите вас заверить, что они совершенно запарились и что у них не хватит силы туда добраться.

Таким образом, Франсион отпарировал первый удар.

— Вам придется удовольствоваться весьма плохим ужином, — заметил сьер дю Бюисон, когда его люди расставляли на столе овечью лопатку и салаты, — это лишь то, что подается у нас в обычные дни; к сожалению, меня не предупредили о вашем приезде, а то бы вам приготовили что-нибудь получше; вдобавок жена моя нездорова и лежит в постели, а только она одна понимает здесь толк в кухне и распоряжается там.

— Ради бога, не торопитесь, — отвечал Франсион, — нам нетрудно и обождать: предоставляю вам сколько угодно времени, для того чтоб приготовить все, что вы захотите. Кстати, если у вас есть какая-нибудь говядина понежнее той, которую принесли, то не откажите приказать, чтоб ее подали, так как эту я, право, не смогу есть. Кроме того, я мимоходом видел ваш птичий двор: это один из богатейших во всей Франции. Если б я не знал, что у вас все в изобилии, то не посмел бы докучать вам просьбами о своих желаниях. Да вот еще: мне вспомнилось, что один местный житель, встреченный мною по пути, рассказывал о каком-то человеке из вашей деревни, который исключительно занимается охотой и продает свою добычу кому угодно: недурно было бы послать к нему, чтоб раздобыть куропаток и крупной дичины.

Скупец был вынужден исполнить все, о чем просил Франсион; он не смел ему отказать, надеясь, что будет терпеть эту обузу не более одного вечера и что его гость продолжит предпринятое им путешествие; но он неприятно изумился, когда расчет его оказался ошибочным, так как Франсион сказал ему:

— Любезный братец, вы, как я вижу, напрасно расстраиваетесь из-за невозможности угостить меня так, как вам бы хотелось; но в грядущие дни мы лучше попируем: у вас будет больше досуга, чтоб раздобыть дичь; я так полюбил ваши беседы, что мне будет трудно отсюда уехать.

«Вот так проклятье! — промолвил про себя дю Бюисон. — Неужели мне придется столько времени кормить этого человека со всей его свитой? Но нет! Этому не бывать, честное слово! К тому же он рассчитывает еще на лучшее угощение, чем сегодня. А откуда его взять? Разорить, что ли, он меня собирается? Его лакей, затесавшийся на кухне, потребовал столько масла, мозгов, пряностей и приправ, что на один только этот ужин ушли все мои запасы».

После этих размышлений он обратился к Франсиону и посоветовал ему отправиться в путь на другой день поутру для завершения своего путешествия и не упускать установившейся хорошей погоды, так как если он задержится на неделю, то дожди испортят дороги, согласно предсказаниям Альманаха мильмонтского священника, каковой никогда не лжет.

— Ах, любезный братец, надо мною не каплет, — отвечал Франсион. — Если на той неделе погода испортится, то я не уеду и подожду до следующей.

— Но через две недели, братец, у нас начнутся грозы, — возразил дю Бюисон.

— Ну что ж, — отозвался Франсион, — повременю здесь с месяц; мне наплевать: спешного ничего нет. Да пот, кстати, когда дело до этого дойдет, то вам придется одолжить мне четырех лошадей; они потащат маленькую тележку, которую я прикажу завтра же здесь (мастерить, для перевозки пожитков, слишком тяжелых для моего вьючного животного; кроме того, эти лошади повезут моих лакеев, так как им тяжело идти дальше пешком. Вы будете также столь любезны одолжить мне тысячу триста или четыреста ливров, в которых я сейчас очень нуждаюсь, ибо, выехав из дому, не думал забираться так далеко и не захватил с собой достаточно денег.