Чтение онлайн

— Да пошел ты знаешь куда! Посмотри, посмотри лучше, что они там творят!

Вот уже более часа Дмитрий Иванович Пужайкин не отходил от окна. Там внизу, на площади перед дворцом с самого утра собирались люди. День был будним, но в ходе последних событий в городе появилось множество свободных, неработающих людей.

— Ты посмотри, сколько их там собралось, — продолжал губернатор. — Да оторвись ты от своей тетради! Или лучше отдай ее мне.

— Тебе? — усмехнулся Михаил Андреевич. — Зачем она тебе?

— Чтоб бросить ее в огонь! К чертовой матери! Я не могу понять, что с тобой происходит? Твой завод на грани банкротства! Твои лошади продаются за бесценок! Половину рабочих уволили! Ты же всегда твердил, что надо заботиться о людях. Что же ты не заботишься о них теперь? Ведь они без работы, без денег! Они привыкли жить в достатке, а теперь им, может быть, нечем кормить детей! Потому что ты, ты их уволил! Подойди сюда, слышишь! Посмотри, какие у них лица. И это те люди, которые еще месяц назад молились на нас! Теперь они готовы разбить нам башку!

— Что же, — продолжал Прошин. — Быть может, это самый лучший конец всему.

— О Боже! Вразуми ты этого идиота! Наверное, ты думаешь, что для тебя все пройдет так просто? Думаешь, я власть, я и должен этим заниматься? Я один, да? Хрен тебе, понял? Ты, поэт сраный! Ты читал, что они пишут в этой своей газете? Эти националисты е…ные! Вот! Сейчас я тебе прочитаю, — Дмитрий Иванович выхватил из кармана мундира свернутую газету, быстро развернул ее и начал читать: — «В сложившейся в городе ситуации в первую очередь виноваты еврейские заговорщики, под влиянием и давлением которых долгое время находились и находятся до сих пор многие высокопоставленные лица нашей родной губернии, в числе которых директор конезавода Прошин, а также и сам губернатор…» Каково? Чем не поэма? Скажешь, грамотенки не хватает? Тут все подробно написано: когда и за сколько ты продался жидам. Здесь написано, между прочим, что двадцать лет назад жиды помогли тебе сколотить состояние и ты по гроб жизни им обязан. Тут четко, по пунктам, приводится твоя родословная, из которой ясно, что ты чуть ли не наполовину жид, и потому с твоего и моего согласия жиды поселились и расплодились в Саранске! Здесь есть статистические данные, что теперь ты с завода увольняешь только мордву и русских и хочешь одних жидов оставить! Ах да! Еще! Тут в подробностях описана вся твоя мелодрама, и они точно знают, что твоя милая, прекрасная женушка сбежала от тебя, когда узнала, что ты педераст и полуеврей!

— Черт! — Михаил Андреевич бросил авторучку и в сердцах ударил ладонью по столу. — Что за бред? Зачем ты мне все это говоришь?

— Бред? На почитай! Четыре листа! — Дмитрий Иванович смял газету и бросил ее Прошину, но она не долетела, развернулась и упала под стол.

Михаил Андреевич нагнулся и потянулся было за газетой, но вдруг передумал, поднял ручку и снова начал писать.

Дмитрий Иванович отвернулся и тяжело вздохнул.

— О! Приехал, приехал. Гад! — вдруг злобно закричал он. — Вот сука!

— Кто приехал? — спросил Михаил Андреевич.

— Супкин, тварь, приехал! Смотри, как они ему рады! Они машут ему!

Внизу собрались уже не менее полутора тысяч человек.

Большой серый автомобиль выехал на площадь. Люди расступились, образовав живой коридор. Автомобиль подъехал к лестнице дворца. Дверца открылась, и из нее вышел здоровенный детина в черной униформе, а за ним маленький, неказистый, сутуловатый, почти лысый человек, с острыми смешными ушами, крайне неприятной физиономией и сединой на затылке и висках.

Толпа поначалу стихла. Потом послышались робкие хлопки, потом еще и еще, и через несколько секунд люди, кто с выражением восторга, а кто просто машинально, дружно зааплодировали этому совсем невзрачному с виду человеку.

Банкир Иван Петрович Супкин за последнее время стал очень популярной личностью в городе. Несколько месяцев назад он, малоизвестный еще человек, стал появляться в разных людных местах, выступать на всевозможных собраниях, обращаться к народу с речами, в которых с пеной у рта предсказывал, что губернию ждет обнищание, а людей — бедность, ежели нынешний губернатор и его окружение будут продолжать оставаться у власти. Он клеймил инородцев, кидался националистическими лозунгами, распинался в собственном патриотизме и утверждал, что не пройдет и нескольких месяцев, как пророчества его сбудутся, и единственным спасением для губернии является то, что он, Иван Петрович Супкин, и его люди, «смелые и решительные», заменят нынешних правителей города. Сам банкир уже давно спал и видел себя в губернаторском кресле…

Первое время над ним смеялись. Потом, когда некоторые прогнозы стали оправдываться, кое-кто прислушался. К тому времени банкир Супкин собрал собственную партию, которой дал громкое название — Губернский национальный союз и которую поначалу составила кучка таких же, как Супкин, отъявленных негодяев. Сам банкир, будучи человеком состоятельным, денег для достижения своей цели не жалел. Его так называемые единомышленники не скупились на угрозы и подкупы. После кризиса на конезаводе ситуация в губернии с каждым днем ухудшалась. Отчаявшиеся люди начинали верить новому лидеру, так просто объяснявшему причины всех их несчастий. Усиливалось раздражение против властей и инородцев. Численность партии Супкина заметно росла.

Беспокойство царило и в самом городе. Тут и там возникали всевозможные беспорядки — драки, пожары, мелкие погромы и грабежи. На стенах чернели националистические лозунги, которые полиция и здравомыслящие горожане не успевали стирать. Супкинцы не скупились на провокации. В дома к инородцам подбрасывались письма с угрозами и требованием покинуть город. В последние дни до губернатора дошли слухи, что националисты Супкина готовят против инородцев какой-то страшный, решительный акт.

— Я обращаюсь к вам, братья и сестры мои! — начал свою речь банкир Супкин. Аплодисменты немедленно стихли. На площади воцарилась на мгновение необычная, неприятная тишина. — Я обращаюсь к вам, мои добрые, милые земляки!

— Вот ведь падаль, а! — закричал у окна Пужайкин. — Вот тварь! Я сейчас возьму винтарь, да и размозжу ему башку! Политик сраный! Кумир народа! Вот увидишь, сам возьму и пристрелю его как собаку! И всех разгоню, всех!

— Ну это ты, Дмитрий Иванович, брось, — отозвался Прошин. — Этим делу не поможешь. Об этом раньше надо было думать.

— Да кто ж знал, что эта гадина так голову подымет!

— Можно было предвидеть. Не он первый, не он последний. А впрочем, трудно, конечно, было бы что-нибудь изменить. Думаешь, Супкин всей этой вакханалией правит? Ошибаешься. Обстоятельства всем этим правят. Так сложилось одно к другому. Ситуация.

— Ну ты, я вижу, умный, прямо, как Лев Толстой, мать твою! Думаешь, я не читал эти теории? Чушь собачья! А вот его я пристрелю, пристрелю! Сдохнет, и другим неповадно будет! Ишь бунтари какие нашлись! Всех успокою сейчас!

— Да оставь ты их. Говорю, не поможешь ты этим убийством. Наоборот, усугубишь только, обозлишь еще больше против нас. Им, может быть, только этого сейчас и надо. Им, может, только крови сейчас и не хватает.

— Ишь как заговорил, а? Не очень-то на тебя похоже. Так что же делать-то? Что?

— Да ничего. Центр оцеплен. У полиции сил достаточно. Утихомирят кого надо в случае чего. А эти пусть выкричатся, побуянят, а там, глядишь, и разойдутся все по домам.

— Эх, упустили времечко! Давно его придушить надо было! Теперь не кончится это так просто! Нутром чую, мать его так!..

— В это тяжелое страшное время! — на всю площадь ораторствовал Супкин. — Когда безработица и хаос пришли на нашу землю!.. Когда голод и нищета уже стучатся в наши дома!.. Когда нехристи-инородцы, как воши, проникли во все щели, я говорю вам, друзья мои! Хватит! Хватит терпеть нам все это! До каких пор безродные плебеи будут пить из нас кровь! До каких пор продажные шлюхи будут править нами!