Чтение онлайн

Был еще бар «Лягушатник» на Невском. В нем стояли удобные зеленые диванчики и зеленые лампы. Этот зеленый, болотный цвет делал кафе почти домашним, собирались здесь главным образом студенты питерских вузов. Мы с Залозей (Людой Залозиной) пришли в «Лягушатник» праздновать Экватор – середину студенческой жизни. Понятно, что это было посередине 3-го курса. Декабрь 1976 года. Мы заказали по бокалу шампанского и по мороженному.

Люда Залозина училась со мной в 4-й группе нашего журналистского факультета, она называла его «журавлиным». Люда была явлением, она была женщиной-девочкой. Ей как будто бы не хотелось взрослеть, хотелось всегда быть Лолитой или «травести». Она была создана для детской или молодежной печати, так мне казалось. Люда вела рукописную газету нашего курса под названием «Кровавая собака». Она умела подшутить и над однокурсниками, и над самой собой. Ироничность и романтизм как-то удачно в ней сочетались.

Так вот мы сидели с ней в Лягушатнике и праздновали Экватор. Я благодарила ее за то, что она всегда берет у меня интервью для своей «Кровавой собаки». И так однокурсники немного узнают обо мне, потому что я жила в стороне от них, в старом доме с аркой. У коренных ленинградцев была своя тусовка, у общежитских – своя. А мне нравились звуки музыки, вырывающиеся из магнитофона «Весна», погруженность в себя и приятное ощущение от того, что я лежу на своем диванчике прямо в центре советского мегаполиса.

Мы ели с Залозей мороженное. И мечтали о будущем. Мы всегда мечтали о выдающихся статьях, о необыкновенных людях, которые, как мы думали, обязательно должны встретиться нам на пути. Мы хотели, чтоб о наших статьях говорили, чтоб они изменили жизнь к лучшему. Всем нам хотелось остаться в истории. Думаю, курс у нас был достаточно амбициозный.

– Я открою тебе секрет, Залозя, – сказала я заговорщически. – На зимних каникулах мне предстоит просто уникальная поездка. Ни у кого из нашего курса не было такого…

–Да-а? – обрадовалась Залозя. – Что же это может быть? Ну, хотя бы намекни. Сгораю от любопытства.

– Я использую метод дяди Гиляя, Гиляровского, – намекнула я.

– Ага-а, – протянула однокурсница. – Что же это может быть? Будешь работать официанткой в каком-нибудь кафе, в бане – банщицей, в театре – актрисой. Слушай, ну не знаю.

– Нет, ты не догадаешься, – продолжала я интриговать однокурсницу. – Ладно, скажу. Я хочу перевоплотиться в шофера-дальнобойщика, буду ехать примерно 8 дней до БАМа и обратно, со своим напарником по трассе АЯМ. До Тынды и обратно.

– Супер! – воскликнула Залозя. – Ты, Чапа, просто звезда! Весь курс будет в восторге!

Залозя, как мне кажется, пребывала в предвкушении, что она будет первой, кто поведает это курсу. Глаза у нее, наверное, блестели. Но этого я видеть не могла, потому что Люда всегда ходила в черных очках. Я, правда, немного преувеличила – наверное, пафосность момента к этому располагала, плюс шампанское было слишком игристым. Но преувеличила я только один момент – то, что я перевоплотюсь в дальнобойщика, конечно, я бы не смогла вести огромную машину, но все остальное было полной правдой.

На зимних каникулах я отправилась в путь из Якутска на машине ЗИЛ-130 вместе со знаменитым в Якутии шофером Виктором Феофановичем Паутовым. Да, я сидела с ним рядом в кабине. Главное, я на себе испытала, что значит труд шофера на Крайнем Севере. Каково это – вести непослушную огромную машину среди безмолвных снегов, жутких морозов, туманов и льда. Я оценила вес фразы – мужественная профессия. Сидя на своем диване, никогда не осознаешь смысл этого словосочетания. Мой путевой очерк назывался одним словом – «Дорога».

Маршрут был длиною 1200 километров, сроком – 8 дней. Паутов посвятил этот рейс Всесоюзному съезду отраслевых профсоюзов в Москве, на который был избран делегатом от Якутии. Паутов записал на свой счет миллион тонна-километров. Его называли «советским миллионером». Мы тогда жили такими понятиями и такими категориями. Паутов сообщил мне, что 19 декабря 1976 г. видел первый торговый поезд на якутской земле, на станции Нагорная.

Когда я вернулась в Питер, в феврале 1977 г. я дала Залозе эксклюзивное интервью для ее лирико-иронического еженедельника «Кровавая собака», как и обещала. Этот номер у меня сохранился. Статья называется «Чапа на БАМе». В ней описывается, как мы с Паутовым варили на примусе пельмени, прямо у него в кабине, как мы с Виктором Феофановичем отправились искать столовую в поселке Нагорный, что была «где-то рядом с железнодорожным полотном», но она оказалась очень далеко. Я была без рукавиц, в легкой шапочке, жадно снимала все на кинокамеру и когда мы добрались до столовой, оказалось, что я и уши, и руки, и лицо обморозила. Свой фильм я потом показала однокурсникам. БАМ я тогда видела только из окон ЗИЛ-130. Но был в моей студенческой судьбе и настоящий БАМ.

Заканчивая эту главу про кафе и рестораны, не могу не отметить, что мы еще очень любили Чебуречные. Была у нас одна такая – прямо рядом с метро Василеостровская. Иногда мы заруливали в Рюмочные, которые всегда располагались в каких-то подвальчиках. Рюмочные, конечно, предпочитали парни. Любили посидеть в хорошем баре какой-нибудь гостиницы, например, гостиницы «Выборгская», где обитали и финны, и шведы. «Коктейль-холла» у нас в Питере не имелось, у нас был «Сайгон» – не хуже. Знамением времени были не стиляги, джаз уже почти признали, знамением времени стали рокеры. И БАМ тоже стал символом поколения 70-х.

***

О БАМе и ССО «Высота». Летом 1977 г. я впервые стала бойцом Студенческого строительного отряда – это был ССО «Высота», из Оренбургского политехнического института. Местом дислокации ССО был 208-й километр Байкало-Амурской магистрали, прославленный Гилюйский мост.

Впрочем, все по порядку. Сначала я приехала в Тынду, в газету «БАМ». Тогда, в 70-х это был поселок, состоящий из временного жилья. Редакция располагалась в небольшом вагончике, все печатали на больших печатных машинках. У меня даже места своего не было. Я обрадовалась, когда меня послали работать в ССО «Высота», писать репортажи с места событий. Тем летом сдавали в эксплуатацию этот мост. Из Тынды студентов, меня вместе с ними и провиант подкинули на 208-й км. Парни отстроили у реки барак, над входом написали «Hotel Свежесть. Одноместных номеров нет». Соорудили столовую, написали «Кафе «Таежные встречи». Нам с Альмирой построили свой маленький домик. Альмира была потрясающая красавица, она тоже была родом из Оренбурга, единственная девчонка в отряде. Мы с ней здорово зажили вместе.

Взяли в отряд еще шофера Ивана Ивановича, мужчину лет сорока, с рыжей бородой. «Никогда в жизни не был бойцом ССО», – признался Иван Иванович. Образование у него было пять классов, исколесил он пол-Союза: и охотником, и плотником, и старателем – кем только ни был. Женат был четыре раза и намеревался еще раз попытать счастья. У парней пользовался большим авторитетом. По вечерам он запирался с парнями в бараке и рассказывал им какие-то истории, которые нам с Альмирой запрещалось слушать. Но мы тоже не скучали – болтали, включали музыку. Иногда выходили прошвырнуться по таежному Арбату.

Вечера в июле были чудные. Спал Гилюй, прогретый за день, теплый. Смирно омывал железнодорожные откосы, прямо не верилось, что днем бил упруго в дамбу, которую мы строили и был все время чем-то не доволен. Вечером в тайге тишина была особая – состоящая из тысячи звуков. Из пощелкиваний и стрекотаний кузнечиков, из живого плеска речки, из шуршания листьев, из сухого звука, который издавали какие-то ночные птицы, ударяясь крыльями о ветки, из чьих-то мягких шагов – не то человечьих, не то звериных. И все это вместе называлось тишиной. Никому в голову не приходило раскладывать эту тишину на звуки. Обычно говорили: «Послушайте, как тихо…» А зачем слушать, если тихо?! Неумолкающая звенящая тишина. Если вам кто-то скажет, что так не бывает, посоветуйте ему поехать в Сибирь, в тайгу.