Чтение онлайн

Взгляд Дункана не становится более осмысленным. Рактер уточняет:

— Сущность — это особая субстанция, которая, как правило, есть у живых и которой нет у мертвых.

— Как бы душа? — уточняет Дункан.

— Называйте как хотите. Именно эта субстанция дает возможность пользоваться магией.

— А-а. И если заменить руки-ноги на железки, то уже не поколдуешь. Понял. Но моя сестра же не перестала быть магичкой оттого, что сделала себе этот, как его, штекер в голове…

— Пока что датаджек ей не мешает. Но я предупредил Шей, что двигаться дальше в этом направлении опасно.

— Хм… Ну да, вроде логично, но… — Дункан явно хочет одержать победу в споре. — Вы ведь сами только что сказали: до Пробуждения тоже много чего считалось невозможным. Вы бы попробовали, что ль. Эту магию-шмагию.

Рактер терпеливо улыбается, и голос его совершенно спокоен, но Кощей начинает с раздражением скрести конечностями по полу.

— Нельзя быть одновременно магом и риггером. Это просто факт.

— Но вы ведь никогда и не пытались колдовать, верно?.. – настаивает Дункан.

— Я…

Рактер замолкает на полуслове.

Даже мысль об этом кажется абсурдной. Дункан ни черта не понимает ни в магии, ни в технике, он впервые в жизни услышал слово “Сущность” и сейчас спорит с Рактером просто из ослиного упрямства. Но — схемы самовосстановления Кощея работают на магии, а Кощей – вне всякого сомнения, часть самого Рактера, и в сумме эти два факта, некоторым образом…

— А знаете, вообще-то вы правы, это инерция мышления, — мягко и приветливо говорит он Дункану. Тупоумный орк скалится улыбкой победителя. — Кто знает, вдруг магия и технологии и впрямь могут сосуществовать. Благодарю, вы подали мне свежую идею.

Общеизвестно, что замена тела на киберимпланты приводит к потере Сущности, размышляет Рактер, спускаясь к себе в трюм (позади цокает по ступенькам Кощей); но у него никогда и не было Сущности, даже до имплантов. Нельзя потерять то, чего нет.

Быть может, магия несовместима не с отсутствием Сущности как таковым, а с фактом ее потери?.. Или, возможно, просто не стоит пытаться понять, как это работает – ведь не все на свете, в самом деле, можно увидеть и измерить.

Одно из самых ярких его воспоминаний: как он в детстве распотрошил курицу, пытаясь найти объяснение чуду, заставляющему ее дышать и двигаться, и поразился – как такой неуклюжий, уродливый, плохо настроенный механизм может работать? Ответа на этот вопрос он не нашел даже во множестве внимательно прочитанных медицинских справочников: формально понял – как, но все равно не перестал поражаться несовершенству хрупких, так быстро изнашивающихся органов. Непрерывно портящихся, непрерывно умирающих.

А потом, когда он еще чуть-чуть подрос, Пятый Мир закончился, и наступил Шестой. В мир вернулась магия – или, как говорили некоторые, просто стала более зримой, – и кое-что прояснилось.

Но не для него.

Так или иначе, Рактер решает, что сходить вместе с остальными к гадалке, которая предсказывает будущее по «Книге Перемен» — вполне неплохая идея.

Дункан, несмотря на былые возражения, тоже идет.

Шей и Гоббет воодушевлены. Из0бель и Дункан настроены скептично.

Рактеру интересно. Действительно интересно.

***

Название храма не прочитать из-за мощного, как душ, дождя и густых клубов дыма от благовоний. В мокром асфальте отражаются ярко-красные гирлянды фонариков. Ветер швыряет им в лицо горсти воды с таким злорадством, словно готовил это специально к их приходу. Сгорбленные фигурки горожан, бегущие сквозь серую пелену ливня под яркими зонтами или рассекающие лужи на мотобайках и велосипедах в дождевиках, – такой же узнаваемый портрет Гонконга, как пресловутая джонка с красными парусами.

На шатре гадалки, приткнувшемся возле храма, вышиты символы Инь и Ян и восьмиугольник с восемью триграммами ба-гуа, представляющими собой фундаментальные принципы бытия. Внутри шатра – стол с курильницей и несколько стульев. Гадалка неуловимо напоминает Шей и Гоббет (неужели все, кто практикует магию, становятся похожи на городских сумасшедших?): одета в какие-то многослойные драные меха, смуглое лицо без возраста, жирно, неумело подведенные карандашом глаза.

Но гораздо более занимательным Рактеру кажется то, что эмоции колдуньи считать так же сложно, как возраст: излучение от нее какое-то неопределенное — не то чтобы гладкое и ровное, как зеркало, скорее наоборот, невероятно хаотичное, цветом и структурой похожее на груду бурелома.

Она достает из футляра свои инструменты: «Книгу Перемен», завернутую в шелк, и пучок высушенных стеблей тысячелистника. Не спеша расстилает шелк на столике, зажигает курильницу, садится на пятках лицом к югу и делает три низких поклона, затем, зажав в правой руке стебли, плавными круговыми движениями по часовой стрелке трижды проносит их сквозь дым курильницы.

Потом поднимает голову, обводит их всех своими круглыми и черными, как у птицы, глазами и деловито уточняет:

— Сотня нюйен.

Гоббет, которая, как и все остальные, наверняка прекрасно видела вывеску с ценой над входом в шатер, деланно возмущается:

— Сотня?! Да это грабеж среди бела дня!

Шей почти одновременно с ней хитро спрашивает:

— Сотня — это за всех вместе?

Рактер думает, что порой они с Гоббет до жути похожи. Или просто Гонконг всех делает похожими? Здесь каждый волей-неволей научится торговаться, орк и эльф, маг и риггер.

Гадалка, словно прочитав его мысли, насмешливо говорит:

— Гонконг – большой рынок, да? Не поторгуешься – не позавтракаешь?.. Вопрос какой у вас?

— Вопрос?.. – Шей на секунду теряется. – Да тот же, что и у всех… Хотим знать наше будущее.

— И что же, остроушка моя, ты считаешь, у вас одно будущее на всех?

— Ну… Наверное, нет.

— То-то и оно, — с довольным видом кивает гадалка. – Сама ведь все понимаешь, зачем глупые вопросы задавать? Сотня нюйен с каждого, дорогуши. Кто первый?..

Первой за стол усаживается Гоббет – поскольку у нее больше всех опыта в таких делах.

Гадалка делит положенный на стол пучок веток тысячелистника на две части. Это символизирует Инь и Ян. «Великий Предел рождает двоицу образов. Двоица образов рождает четыре символа. Четыре символа рождают восемь триграмм. Восемь триграмм определяют счастье и несчастье. Счастье и несчастье рождают Великое Деяние».

Из правой горки колдунья берет одну ветку и зажимает между пальцами. Потом производит какие-то действия с левой стопкой. И – снова с правой. Рактеру ее действия кажутся совершенно бессмысленными. Но Гоббет напряженно следит за процессом, шевелит губами, подсчитывая, какой получается каждая следующая черта.