Чтение онлайн

Затем в какой-то момент раздался пистолетный выстрел, толпа весело закричала и на канале появились первые лодки. Ни две, ни десять и ни двадцать. Их сразу же стало ОЧЕНЬ много — так, что глаза разбегаются.

Хотелось посмотреть на всё и сразу, но это было физически невозможно. Вперёд сразу же вырвался гоночный каяк с целой командой гребцов и прочие «серьёзные» лодки, а следом за ними сразу же плыл дракон. Серьёзно — прямо вот дракон. Длинная венецианская лодка, стилизованная под мифического зверя, на которой порядка двадцати гребцов в одежде, сливающейся с палубой, работали вёслами в виде лап.

Ещё дальше каноэ с настоящими индейцами. Или с ненастоящими? Чёрт его знает, но лица раскрашены, головные уборы с перьями есть, а на носу стоит морщинистый дед с длинной-длинной трубкой.

А вот просто лодка, на которой плывёт просто семья. Дети лет пяти дружно хомячат бутерброды, отец налегает на вёсла, а молодая мамочка машет зрителям. Короче говоря, кто-то всей семьёй ходит в кино или на каток, а вот эти выбрались на вогалонгу. И кто им, собственно говоря, запретит? Сегодня на воде весь город собрался!

Шум просто немыслимый. К гулу голосов добавился шуршаще-плещущий ритм тысяч весёл и совсем уж неразборчивая музыка. Свой магнитофон имеется чуть ли не на каждой лодке, и различить что-то совсем уж нереально. Кажется, краем уха я услышал даже какую-то русскую народную песню. Должно быть, это доносится вон с той ладьи, борта которой украшены щитами, а бородачи в одежде, похожей на униформу моего домового, сурово гребут, пытаясь обогнать японское судёнышко с инсталляцией цветущей сакуры на борту.

Короче говоря — эклектика как она есть.

— Может быть выпьем?! — крикнул я Джулии прямо в ухо спустя полтора часа беспрерывного созерцания лодок.

— Давай!

Видимо, у девушки уже тоже в глазах зарябило. Пробираясь через толпу, а затем и через мост я увидел как на перилах гроздьями висят журналюги с фотоаппаратами и камерами. А обозревают они то, как под мостом застряла очередная лодка и её экипаж теперь спешно разбирает конструкции, которые мешают пройти. Толпа, к слову говоря, была на стороне гребцов и всячески поддерживала их. А лодки позади нисколечко не возмущались. Видимо, все понимали, что вогалонга — это на весь день и никуда особо не спешили.

Жизнь вокруг била ключом. Вон в окне второго этажа, поглядывая на канал, бреется мужик. Меня аж завидки взяли от того, насколько эксклюзивные у него места с видом на зрелище. Собственная кухня. А вон недовольная тётка с охапкой белья из прачечной не может пройти по улице из-за толпы. А вон гондольеры! У них сегодня, по всей видимости, выходной. Сбились в кучку, стоят, курят, чего-то обсуждают.

Короче говоря Венеция живёт своей жизнью. И помимо всего прочего прямо сейчас в воздухе витает куча… просто невообразимая куча эмоций!

— Да-а-а, — я наконец-то рухнул в постель.

И тут же понял, что сегодня опять не усну. Что рабочий день, что праздник — кажется, меня не может вымотать ничто. Ведь эмоции, которые я подрезал во время вогалонги были не только лишь положительными. Кое-где был негатив, который я решил тоже забрать и переработать.

— Ладно, — сказал я сам себе вслух. — Надо хотя бы попробовать поспать.

Закрыл глаза, и вроде бы даже провалился в сон, но в два часа ночи обнаружил себя за тем, что тупо пялюсь в потолок. А хотя… нет, я всё-таки спал. В комнате кое-что изменилось.

— Хм-м-м…

Накинув халат на голое тело, я первым же делом спустился на кухню.

— Петрович! — заорал я, перекрикивая жужжание блендера.

— Маринарыч? — домовой перестал взбивать сливки. — А ты чо не спишь?

— Нас, кажись ограбили, — сказала я.

— Как ограбили?! — Петрович выпучил глаза. — Не может быть такого!

— Ну тут два варианта, на самом деле, — поправился я. — Либо нас ограбили, либо ты, старый, что-то начудил. У меня в комнате половины вещей не хватает.

— А! — выдохнул Петрович.

И улыбнулся так широко и тепло, что мне и самому похорошело. Видимо, домовой и впрямь испугался, что его дом обнесли и теперь его профпригодность под вопросом.

— Так это я генеральную уборку устроил, Маринарыч. Чего так пугаешь?

— Где вещи?!

— Пойдём…

Топая лаптями по полу, домовой провёл меня на второй этаж и открыл ту самую каморку, предназначение которой до сих пор оставалось под вопросом.

— Вот.

А внутри…

— Ох-хо-хо, — я аж за голову схватился. Внутри под потолок был свален всякий хлам. Тут тебе и мебель, и коробки какие-то. — Это что такое?

— Ничего ты не понимаешь, Маринарыч. Да и не ты один. Люди, — хмыкнул домовой. — Вы же не видите, как старый хлам портит энергию дома. Любая вышедшая из строя вещь, разбитая там или сломанная, она ведь портит и захламляет пространство.

— Ну… вообще-то я это понимаю, — сказал я. — Вот только почему здесь почти вся наша гостевая посуда?

— Так она же коцнутая, Маринарыч! — обиженно крикнул домовой и достал из коробки первую попавшуюся тарелку. — Вон, гляди-ка. Скол.

— Хм-м-м… и правда.

Что ж. Петрович пускай и прибавил мне работы, но был категорически прав. За орнаментами и рисунками, я и сам проглядел что почти вся посуда в «Марине» действительно была уже далеко не надлежащего качества.

— Ладно, — сказал я. — Пойдём поработаем. Утром что-нибудь придумаю. Всё равно новую посуду посреди ночи добыть нереально…

— Хорошо выглядишь, — улыбнулся я, глядя на Джулию, и спрятал под барную стойку свою поллитровую кружку с кофе.

И да, выглядела девушка действительно хорошо. Это был не комплимент ради комплимента, что-то в ней изменилось. Новое платьишко, кажется. И туфли тоже новые. И макияж… я не спец, конечно, и правильно выразить то что вижу не могу, но клянусь — раньше она так не красилась. Оно не хуже, и не лучше. Оно теперь по-другому.

— Как же я выспалась! — объяснила Джулия свои перемены и прошла за бар, чтобы заварить себе кофе. — Никогда так не спала! Аж мозгам щекотно!

Я же в ответ лишь улыбнулся и понял, что к чему. Чёрт его знает что с ней вчера такое случилось, но прямо посередь праздника кареглазка вдруг помрачнела как грозовая туча. То ли вспомнила что-то плохое, то ли ещё что, но своим даром я нащупал у неё чуть ли не депрессию. Не обычную грусть-тоску, а прямо вот настоящую — мрачную, жёсткую, беспросветную.