Чтение онлайн

Кирси страшился этих свиданий, хотя у него не возникало даже мысли о том, чтобы уклониться от них. Помимо мрачной атмосферы грязной, смрадной темницы советника угнетало еще и то обстоятельство, что разговоры Явана с Тависом раз от разу становились все более неловкими и мучительными. Однако герцог возвращался туда каждый день. Фотир не ожидал, что при данных обстоятельствах Яван будет навещать сына так часто, но герцог удивил его. Вероятно, советник недооценивал силу любви Явана к мальчику, а возможно, и сам герцог прежде не сознавал, что значит для него сын. Казалось, Тавис тоже удивился, когда отец явился к нему на второй день, но у него хватило ума выразить только благодарность.

Этим утром Тавис выглядел хуже, чем накануне. Яван уговорил тюремщиков удлинить цепи, приковывавшие руки мальчика к стене, но больше ничего не сумел для него сделать. Ноги узника по-прежнему сковывали кандалы, ограничивавшие свободу движений. Кормили его плохо — в основном черствым хлебом и тухлым мясом, — а воды давали так мало, что губы у Тависа запеклись и потрескались. Он был ужасно грязен, его волосы свалялись от пота. За последнюю ночь ссадины от кандалов на запястьях и лодыжках узника потемнели и воспалились еще сильнее, на руках и ногах появились новые укусы тюремных вшей. Но что самое страшное, Фотир увидел в глазах Тависа отчаяние и безнадежность. Мальчик вздрагивал от каждого звука и непрерывно дрожал, хотя в темнице было не особенно холодно. Казалось, тюремный смрад, зловещий полумрак и гнетущая тяжесть каменных сводов сломили дух молодого лорда. Андреас еще только собирался повесить несчастного, но тюрьма уже медленно убивала его.

Тавис не сразу понял, кто пришел, но даже потом, казалось, не поверил своим глазам.

— Отец? — слабым голосом спросил он и поднялся на ноги, зазвенев цепями.

Яван посмотрел на сына с выражением муки на лице.

— Да, это я. Со мной Фотир и Ксавер.

— Доброе утро, милорд, — сказал Фотир, стараясь говорить бодрым голосом.

Ксавер не сумел произнести ни слова. Он просто смотрел на друга с таким видом, словно хотел заплакать или, возможно, убить кого-нибудь.

— Какой сегодня день?

— Первый день убывания луны. Вчера была Ночь Двух Лун.

— Какого месяца? — Тавис болезненно скривился. — Извините, но я не помню.

— Месяца Элинеды.

Ночь сева, подумал Фотир. У него совсем из головы вылетело. Прошлой ночью крестьяне по всей стране бросали в землю последние зерна при свете Паньи и Илиаса. Большинство полей засеивалось раньше, с наступлением теплого, обильного дождями сезона, но часть семян оставлялась до Ночи Двух Лун месяца Элинеды. Согласно легенде, именно тогда требовалось посеять зерно, чтобы получить хороший урожай. Согласно той же легенде, весь урожай погибал, если последние посевы не давали всходов до Черной Ночи. Будь они сейчас в Керге, всю прошлую ночь герцог объезжал бы окрестные селения, принимая участие в ритуальном севе вместе со своими подданными. Но они находились здесь, и милые сердцу кергские фермы казались бесконечно далекими.

— Когда меня казнят? — спросил Тавис.

Фотир содрогнулся, услышав столь прямой вопрос.

— Тебя не казнят, — сказал Ксавер. — Мы уже говорили: мы не допустим этого.

Молодой лорд закрыл глаза и печально улыбнулся.

— Вы не в силах предотвратить казнь, Ксавер. Вы же до сих пор не нашли никаких доказательств моей невиновности, правда?

Несколько мгновений никто не отвечал.

— Да, — наконец сказал герцог. — Нас до сих пор не допустили в комнату. Но один из стражников велел нам подойти туда сегодня. Возможно, Андреас смягчился.

— Вы уже сообщили матери?

У Явана дернулись губы.

— Я отправил к ней посыльного в первый же день. Но до сих пор не получил ответа.

— Вам следует поехать к ней, отец. Сейчас для нее вы можете сделать больше, чем для меня.

— Твоя мать сильная женщина. Она выдержит удар. Но она никогда не простит меня, если я брошу тебя, не сделав все возможное для твоего спасения.

Тавис кивнул, признавая правоту отца.

— Милорд, вы вспомнили еще что-нибудь о ночи, которую провели с леди Бриенной? — спросил Фотир. — Нужно ли нам искать в комнате что-нибудь конкретное?

Тавис помотал головой, как делал всякий раз, когда советник задавал этот вопрос.

— Я был пьян и почти ничего не помню. Помню только, что мы были вместе. Помню, что целовал Бриенну и что запер дверь по ее настоянию. Через несколько минут она заснула, в скором времени и я тоже. Мы слишком много выпили. — Он снова потряс головой. — Когда я очнулся, стражники ломились в дверь и рядом лежало мертвое тело Бриенны. — Молодой лорд тяжело сглотнул, словно стараясь подавить приступ тошноты. — К сожалению, больше я ничего не могу рассказать вам.

— Ничего страшного, — сказал Фотир. — Возможно, мы найдем в комнате что-нибудь.

— Вы ничего не найдете. Прошло уже много дней. Вероятно, в комнате прибрали. Ин свидетель, я бы приказал там прибрать.

— Вы видели кого-нибудь в коридоре? — спросил Фотир. — Кто-нибудь следовал за вами?

— Нет. Мы шли ко мне в комнату кружным путем. Я едва понимал, куда Бриенна ведет меня. Она хотела избежать встречи с отцовскими стражниками. Мы были совсем одни.

Яван протяжно вздохнул:

— По-видимому, кто-то знал, куда вы идете.

— Или я действительно убил ее.

Синие глаза отца сверкнули, словно лезвие кинжала, в слабом свете, проникавшем сквозь высокое окошко темницы.

— Ты и вправду так считаешь?

Тавис поколебался, потом помотал головой:

— Нет. Я постоянно вижу Бриенну во сне и все время вспоминаю о ней, когда бодрствую. Я на самом деле думаю, что смог бы полюбить ее. Но, к сожалению, я ничего не помню.

Фотир вдруг вспомнил, как он отзывался о Тависе в разговоре с Шериком несколько дней назад. Тогда он говорил совершенно искренне. Он считал молодого лорда испорченным, эгоистичным юнцом. Его возмущало пренебрежительное отношение мальчика к репутации дома Кергов и своего отца. Но сейчас, когда он видел отчаянные попытки несчастного преодолеть сомнения и страх, он не мог испытывать к нему прежние чувства. Если мальчик невиновен — а Фотиру хотелось верить в невиновность Тависа, — боги обошлись с ним ужасно жестоко. Никто не заслуживал такой участи.

— Нам надо идти, — резко сказал Яван. Он протянул руку сыну, на мгновение застыл в нерешительности, а потом крепко сжал плечо Тависа, отчего цепи легко зазвенели. — Если будет на то воля Ина, мы найдем что-нибудь в твоей комнате.

— Спасибо, отец.

Герцог отстранился от мальчика и начал подниматься по тюремной лестнице. Фотир коротко кивнул на прощание, а затем последовал за Яваном. Однако Ксавер задержался, явно чувствуя необходимость сказать еще что-то.

— Мы найдем что-нибудь, — наконец проговорил он. — Я уверен.

Тавис опустил глаза, но с усилием кивнул. Молодой Маркуллет нахмурился.

Подобные заверения Ксавер давал во время всех предыдущих свиданий с Тависом. Теперь уже было неясно, верит ли он сам своим словам или нет.

Молодой Маркуллет на мгновение сжал руку Тависа, а потом стремительно направился к лестнице. Через несколько секунд стражник открыл дверь и выпустил их; свежий ветерок коснулся лица Фотира, словно ладонь Морны. И все же советнику казалось, что смрад темницы насквозь пропитал его одежду, и он хотел поскорее снять все с себя и принять ванну. Не приходилось удивляться тому, что Тавис потерял всякую надежду.