Чтение онлайн

* * *

Поговорим и о названиях улиц. Это — довольно значительная область культуры быта, связанная с историей всего народа, и с памятью великих людей и событий прошлого, и с историческими событиями самого города, и, частично, с историей языка, и с географией.

Ведь такие названия, как «Красная площадь» в Москве, «Невский проспект» в Ленинграде и «Крещатик» в Киеве — это не просто названия улиц и площадей, а славные страницы истории нашего великого народа.

Но название улиц должно отвечать еще одному условию: быть удобным для населения, то есть прежде всего — кратким.

Что значит — «кратким»? А вот что...

ул. им. А. С. Пушкина

ул. им. Пушкина

ул. А. С. Пушкина

ул. Пушкина

Пушкинская улица

Какая форма (подчеркиваем это!) названия наиболее соответствует духу русского языка, народной традиции, истории и, наконец, привычке и удобству населения?

Последняя: «Пушкинская улица». Почему? Постараемся это доказать.

Вполне естественно желание народа связать имя великого и дорогого ему человека с названием улицы, что является своеобразным памятником, однако для великого имени нет никакого умаления, если это название будет изложено по возможности кратко и в той форме, которая соответствует русской исторической традиции и духу русского языка. В стремлении к краткости (следовательно, и к удобству для населения) нет абсолютно ничего предосудительного.

В чем же дело? А в том, что в быту почти никогда полностью не произносится и не пишется слово «улица»: в речи это слово пропускается, как само собою разумеющееся, а в письме прекращается в «ул.».

Никто но скажет: «Я живу на углу Невского проспекта и Садовой улицы», а говорят: «Я живу на углу Невского и Садовой».

Некоторые считают обязательное упоминание «имени» более парадным и торжественным. Но разве прекрасное наименование «Ленинские горы» звучит менее торжественно, чем «горы имени Ленина»? Конечно, нет! А чем не парадно звучат: «Гоголевский бульвар», «Пушкинская улица», «Лермонтовский проспект», «Суворовская площадь», «Пироговская- набережная»? Для чего же добавлять «имени»? Ведь никто же не подумает, что, например, «улица Глинки» — означает принадлежность всех ломов на этой улице Глинке?! (Правда, в дореволюционные времена, например, «Горсткина улица» в Петербурге была в свое время названа так потому, что все дома на этой улице принадлежали купцу Горсткину.)

Итак — наиболее удобная форма названия улиц-памятников именно такая: «Тургеневская улица», «Репинская улица», «Разинская улица». Поэтому всячески надо приветствовать наименования новых проспектов в Москве: «Ленинский проспект» и «Кутузовский проспект».

Ну, а как быть с такими фамилиями великих людей, как Чернышевский, Дзержинский, Маяковский?

Вот тут надо оставить форму «проспект Чернышевского», «площадь Дзержинского», «улица Маяковского». Ведь если дать, например, название «Маяковская улица», то это будет улица не в честь Маяковского, а в честь какого-то «Маякова»!... Впрочем, и тут уместно вспомнить, что одна из книг Маяковского называлась «Маяковская галерея» и что имеющиеся в Ленинграде улицы Чайковского и Жуковского — в быту очень часто называют «Чайковской» и «Жуковской». Таков неписаный закон русского языка!

Любопытно отметить, что в некоторых случаях этот «закон» и официально победил: в Москве есть станция метро «Маяковская», а в Ленинграде станция метро «Чернышевская»...

Но почему я так долго останавливаюсь на этом вопросе?

А вот почему.

Прислушайтесь к типичным разговорам в автобусе, троллейбусе и трамвае:

«Вы выходите на Каляева?» — «Нет, я на Пестеля».

«Вы — на Гоголя?» — «Нет, я на Герцена».

Иногда приходится слышать совершенно дикое: «Я выхожу на Марате».

А уличные разговоры? «Пойдите на Салтыкова-Щед- рина, поверните на углу Радищева и по Некрасова дойдете до Чехова...»

Или: «Он переехал с Белинского на Рылеева...»

Один современный поэт даже в стихах пишет и в журнале печатает:

«На Маяковского я вышел...»

Не выходить надо на Маяковского, а за ним следовать!...

* * *

В заключение этого раздела хочется поднять вопрос: почему мы так редко называем улицы по наименованиям наших городов и братских республик? Как хорошо звучат, например, такие названия: «Московская улица», «Ленинградская улица», «Киевская улица», «Минская улица», «Таллинская улица», «Ташкентская улица»! Или улицы «Грузинская», «Литовская», «Молдавская», «Башкирская», «Таджикская», «Казахская». Такие названия полны глубокого смысла, укрепляют дружбу народов, удобны для населения и вполне соответствуют духу и строю русского языка.

В порядке примечания: пожалуй, не очень удачно название вокзала в Ленинграде — «Витебский».

Я очень уважаю областной центр братской Белоруссии — город Витебск, но ведь поезда с этого вокзала идут через Витебск в столицу братской Украины — город Киев; так не лучше ли этому вокзалу именоваться «Киевским»? Об «историчности» названия «Витебский» не может быть и речи: оно существует, как случайное, всего лет двадцать с небольшим (до этого вокзал именовался «Детскосельским»).

Я за «Киевский вокзал» в Ленинграде!

Язык и история

Еще немного из области этимологии...

«... Бурбон я был ужаснейший!»

Так характеризует себя, в период службы молодым офицером, Митя Карамазов у Достоевского.

«... Если у вас здоровые кулаки и бычье горло, то, думаете, я боюсь вас? А? Бурбон вы этакий!...»

Так выражает свои чувства по отношению к «нестарому помещику» Смирнову «вдовушка с ямочками на щеках» — помещица Попова в шутке Чехова «Медведь».

«...B его художничьей натуре

Какой-то странный Вавилон:

Он генерал в литературе,

А в философии — бурбон!...»

Эту эпиграмму, направленную против Льва Толстого, написал поэт Щербина.

Вспомним, наконец, что известный поэт-сатирик середины прошлого века Минаев писал одно время под псевдонимом «Бурбонов», и спросим: а почему, собственно, фамилия французских королей стала нарицательным именем для грубого и невежественного человека? Для этого, пожалуй, больше подошли бы прусские Го- генцоллерны с их казарменным культом Фридриха Второго? И почему слово «бурбон» в этом смысле — возникло только в начале XIX века, тогда как Бурбоны существовали во Франции как короли с конца XVI века?

А вот почему.

Когда после окончательного падения Наполеона в 1815 году произошла «реставрация Бурбонов», престарелый Людовик XVIII, желая иметь опору в армии, еще проникнутой культом Наполеона, специальным приказом произвел в офицеры весь унтер-офицерский состав. Вот их-то — вчерашних выслужившихся солдат — французская аристократия и прозвала «бурбонами». Из Франции это слово — как олицетворение грубого военного служаки — скоро перекочевало в Россию, войдя в разговорную речь и в литературу...

* * *

«Он, как Спиноза, промеж ног проюркнул...»

«Я не Спиноза какой-нибудь, чтоб выделывать ногами кренделя...»

Что это за фразы? И откуда они?

Первая из рассказа Лескова «Шерамур», а вторая — из пьесы Чехова «Свадьба»...

Но о каком Спинозе идет речь? Неужели знаменитый голландский философ-материалист XVII века приводится здесь как пример юркости и сложного танца? И почему он проник в таком странном качестве в наше просторечие, отраженное в русской литературе? Короче — что это за «Спиноза»?