Чтение онлайн

Саморегулирование, как его здесь поняли, ограничилось переписыванием собственных старых правил или копированием чужих, но так, как это виделось удобным. Образовался лишь неустойчиво работающий канал для поиска бюрократического компромисса между «саморегулируемыми» рыночными агентами и единственным регулятором – государством. Правила, задуманные для того, чтобы не пускать на рынок всё, чего там быть не должно (подделки и брак), стали эластичным набором условностей, оставляющих возможность для сделки. Так мы получили Систему, в которой возможно всё – от легкого лукавства до беспардонной лжи.

Деформация правил происходит не так резко и явно – действует некоторая инерция с оглядкой на опыт, традиции и остатки здравого смысла. Нам еще есть у кого подсмотреть и списать «домашнее задание» – у тех, кого взялись копировать. Нормативы могут выглядеть по-разному, но учебники у всех нас одни и те же. Логика описания – как сделать один и тот же годный продукт? – тоже не может отличаться принципиально.

При таком подходе содержание документов никак не может по смыслу и содержанию отличаться от таких же нормативов, только написанных другими людьми на другом языке. Но в нашем государственном аппарате, где через одного дипломированные юристы, никто об этом так и не догадался. Сначала на иностранные стандарты оглядывались и намеревались брать за образец. Потом заявили, что их слоны – это совсем не наши слоны и что все наши представления о слонах надо подвергнуть тщательному анализу с последующей адаптацией и модификацией с учетом наших особенностей, географической специфики и культурного наследия. Потом зарубежные нормативы-аналоги оказались инструментами враждебного внешнего вмешательства, мешающими развитию и реализации стратегических замыслов. По крайней мере, так стали заявлять патриотически настроенные производители и наиболее продвинутые чиновники. Теперь уже ничто не ограничивало переписывание документов в соответствии с национальными интересами и нашим уникальным менталитетом. Жесткую и логичную схему, которая помешает предложить вместо полноценного продукта «что-то похожее», можно построить с помощью правильно поставленных вопросов. Только желающих задать эти вопросы так и не нашлось. Возможность наврать даже не в ответе, а в самой постановке вопроса – что мы будем считать обманом? – дает шанс сколь угодно долго оставаться получестными.

Сложилась ситуация, хорошо объяснимая инерцией от предыдущего 70-летнего эксперимента. Участники пошли на простой трюк – правила были оторваны от той самой технической задачи, которую они должны решать. После этого скучное занятие для узкого круга специально обученных людей, понимающих предмет, стало увлекательным упражнением в казуистике. Обсуждение правил стало чем-то вроде богословского спора, поиска правильного описания того, что никто не может (или не хочет) понимать.

Когда мы в 2014 году решили отказаться от всего молока из Евросоюза, то стоило бы вспомнить о том, что корове надо никак не меньше двух лет для того, чтобы созреть, потерять невинность и дать наконец молоко. А сначала ее должна родить другая корова, у которой это тоже получается не сразу. Невозможно без потерь быстро найти тысячи других, никем не занятых буренок, готовых сразу дать нам такое же молоко за те же деньги. Но этот маневр обещали выполнить практически бесплатно, удержав цены при помощи прокурорских, депутатских, антимонопольных и надзорных проверок. Когда серьезные люди вместе надувают щеки и начинают демонстрировать уверенность, то под таким напором прогибается реальность. Куда там простому равновесию предложения и спроса из учебника по экономике!

Если очень надо, то вместо европейской коровы справится малазийская пальма. Утвержденной технологии подмены молока пальмовым маслом существовать не может, но есть решение – с помощью нехитрых софизмов сделать такие простые понятия, как «молоко» и «молочный продукт», условными и растяжимыми.

Во время президентской прямой линии в апреле 2016 года фермеры пожаловались на то, что их натуральное молоко безнадежно проигрывает промышленному производству суррогатов из пальмового масла. На последующем совещании с членами правительства вопрос переадресовали министру сельского хозяйства. В его интерпретации оказалось, что проблема заключается исключительно в правильной маркировке. Для решения вопроса надо указывать на упаковке содержание заменителей, которых в молочном продукте не должно быть в принципе. Главное – надпись надо нанести правильным образом, согласовав шрифт и размер с партнерами по ЕврАзЭс. А вице-премьер добавил экспертное мнение, что заменители иногда могут быть полезны даже для детей. Спикеры описывали свое нетривиальное видение простого вопроса с характерным выражением лица человека, который не сильно верит в то, что он говорит. Как двоечник у школьной доски бубнит подходящие по смыслу слова и напряженно ждет, чтобы экзаменатор не поставил вопрос так, чтобы пришлось ответить на него прямо и однозначно.

Остается загадкой, как в последующие за введением эмбарго несколько лет производство молочных продуктов смогло расти ударными темпами, хотя при этом поголовье буренок не увеличивалось. На согласование размера и шрифта надписи, говорящей о том, сколько молока можно надоить от одной пальмы, ушел тоже не один год.

Все эти правила и нормативы, описания процессов и продуктов нам нужны для организации взаимодействия и получения результата. Когда мы идем на подмену уже в написании этих инструментов управления, потери неизбежны. Экономика так устроена, что за ошибку или за обман всегда кому-то придется платить. Система больше не определяет источник проблемы – она просто делит издержки на всех или перекладывает на того, кому повезет меньше других.

Лучше всего оттолкнуться от решения понятной задачи – тогда можно увидеть, как Система ее решает, делая понятное непонятным. Стоит еще подумать, какой результат мы получим с помощью такой Системы. Теперь мой собственный эксперимент, который заставил усомниться в том, что у нашей Системы есть логика.

По истории в Норильске нетрудно догадаться, что с металлами у меня получилось так себе. Лет через десять, немного подучившись, я занимался разработкой бизнес-планов. В этих планах речь обычно шла о больших суммах, вот только платили за них совсем немного. Скоро стало понятно – ничего не изменится, если хоть одну из этих увлекательных идей не проверить практикой. Для этого надо начать с малого – продать хоть немного того продукта, который мы собираемся предложить, создав новое производство. Те, кто мне платил за бизнес-планы, этого не оценили: все-таки одно дело – получать миллионы на табличках в Excel и торговаться за внушительные комиссионные, и совсем другое – работа с капризными покупателями, скромные суммы и множество скучных деталей.

К тому же самый первый проект, который мне удалось довести до реализации, пошел совсем не так, как было задумано. Слабонервные могут эту историю пропустить, потому что речь пойдет о ремонте городской канализации. На презентациях, которые я переводил и показывал заказчикам, всё выглядело очень просто и убедительно. Только люди, которые должны были сделать эту работу на глубине 20 метров под землей в старой двухметровой бетонной трубе, этих презентаций не видели. Им предстояло повторить все, что было на картинках, почти по пояс в потоке этой самой канализации.

Вопросы возникли сами собой, и разобраться предложили автору затеи, то есть мне, и отказ от решения проблем сводил мои шансы на дальнейший успех к нулю. Университетский курс по экономике здесь мало помогал, зато годы армейской службы научили относиться ко многому без трепета и колебаний. Надо – значит, надо.

Да-а-а… на презентациях всё было намного проще. Там не было запахов, хотя к ним быстро привыкаешь. Еще там ничего не было про безошибочный способ узнать, когда люди приходят к себе домой и начинают открывать краны, чтобы мыть, стирать и готовить. Уровень нечистот быстро поднимается и начинает сбивать с ног. А самое страшное для тех, кто работает в трубе, – неожиданный ливень. Здесь уже надо спешить со всех ног к ближайшей лестнице, чтобы не смыло.

Миллионные контракты, работа в международном холдинге и служебная «ауди» – они будут потом (приметы про дерьмо таки сбываются!), а пока я сижу на кафельном полу под раковиной, и мне очень-очень плохо. После дня, проведенного «внизу», я испытываю все симптомы тяжелого отравления и пытаюсь понять реакцию своего оскорбленного таким обращением организма.

Как дополнительный токсин действуют риторические вопросы: чего я не понял, какие уроки не выучил или какую лекцию все-таки прогулял зря? Что я сделал не так и кто виноват в том, что в свои 40 лет не нашел ничего лучше, чем барахтаться в чужом дерьме?..

Только ответ ты знаешь наверняка – поднимись и взгляни в зеркало на свою серо-зеленую физиономию. И лучше не делай резких движений…

В итоге всё получилось, и год спустя удалось запустить свой проект. Европейская компания, которая предлагала технологию производства, согласилась с необходимостью создать дочернюю компанию, состоящую из одного человека (меня) и арендованного стола в чужом офисе. Инвестиций и бюджетов как таковых не было, зато мне назначили руководителя из Северной Рейн-Вестфалии. Давить на жалость и объяснять ему все сложности с внедрением нового продукта было бесполезно. Он прояснил ситуацию раз и навсегда, сказав примерно следующее: «Мы платим тебе деньги. Если бы всё было так просто, о чем мы тогда с тобой договаривались?» Больше про трудности я старался ему не рассказывать.

Одной из таких «специфических» проблем была необходимость получить от нашей разрешительной системы все необходимые одобрения и согласования. «Специально обученные люди» толком ничего не объясняли. Они чаще закатывали глаза, показывали куда-то вверх и предлагали оформить всё «как положено». Конечно же за дополнительную плату (глазки скашиваются немного в сторону). А вот денег как раз мне и не дали, поэтому пришлось больше думать.

Для моего куратора особенности местного регулирования оказалась неожиданно простой задачей. Все разговоры он шаг за шагом сводил к решению чисто технического вопроса с помощью школьного курса физики. Оставалось только вспомнить, в каком классе я это учил. Еще он заставил задуматься, почему так много людей вместо выполнения нескольких арифметических действий говорят и пишут так много ненужных умных слов.