Чтение онлайн

– Помолчи, дай я скажу, и перестань хулиганить. – Теперь и Павел покосился в сторону бдительной официантки. – Не воспринимай все драматично, но ты у меня не единственное утешение и расслабление в напряженных буднях. У меня есть еще одна женщина, с которой мне хорошо. Не так, как с тобой, это совсем другое, но все-таки…

– То есть это не жена? – тупо уточняю я.

– Нет. Жена – это свое, родное, а ты – экзотика, всплеск энергии, вихрь радости.

В этом месте я всмотрелась в Павла более внимательно, для чего придвинула поближе свое лицо к его – виновато-напряженному.

– То есть ты не считаешь меня слабой и требующей внимания убогонькой тихоней?

– Это ты – тихоня? – ухмыляется Павел. – Ты выдумщица, энергичная фантазерка, одаренная, талантливая личность и выносливый сексуальный партнер без комплексов!

Откинувшись на спинку стула, я наслаждаюсь нахлынувшим на меня чувством глубокого удовлетворения. Где-то далеко, на грани воспоминания о вынырнувшем из воды голом мужчине с красными лебедиными лапами в руках, заблудилась совсем другая характеристика. Но ту придумала женщина, кто знает…

– Если ты говоришь не о жене, то о ком?

– Эта женщина старше меня, давняя связь. Мы знакомы еще с института, она, собственно, сделала меня тем, кто я есть. Она меня воспитала. Определенный взгляд на мир, корректность в чувствах, образовательный уровень в области искусств, умение анализировать и добиваться своего в любых контактах – все это у меня от нее.

– Она – не фантазерка? – Я решаю выяснить все подробнее.

– Нет, – улыбается Павел и опускает глаза.

Его легкая стеснительность и нежность при воспоминании об этой женщине удивляют меня. Я никогда не видела на этом лице виноватого, растерянного выражения.

– Тогда, вероятно, ее не назовешь сексуальным партнером без комплексов?

– Это совсем другие отношения, пойми! Это другой мир, внутренний мир общения.

– А по каким дням ты ее посещаешь?

– В среду, – решительно отвечает Павел.

– Среда… А жена знает?

Он кивает, потом еще раз кивает, потом становится похожим на китайского болванчика.

– И про меня жена знает? – возбуждаюсь я.

Он кивает и кивает…

– А эта женщина… Которая тебя воспитала, она про меня знает?!

Дернувшись, его голова решительно качается теперь уже не вверх-вниз, а из стороны в сторону.

– К чему эти вопросы, Инга? – Голова наконец остановилась и уставилась на меня увлажненными, вероятно, от одновременного воспоминания о трех женщинах сразу, задумчивыми глазами.

– Я подумала, вдруг ты захочешь, чтобы мы собрались как-нибудь втроем…

– Исключено. Я не хочу терять никого из вас, вы мне очень дороги, поэтому я решил…

– Слушай, – перебиваю я, заинтересованно подавшись вперед, – а кто тебе пришил пуговицу?

– Пуговицу? – Он удивленно осматривает себя где-то в области живота, а потом между ног.

– Вот эту пуговицу на пиджаке, вторую сверху!

– Не знаю, какая разница! Почему ты все время говоришь не о том? Дай мне закончить.

Собравшись и применяя для привораживания собеседника легкие движения ухоженных кистей рук (что должно, вероятно, свидетельствовать о его умении грамотно и не слишком навязчиво удерживать внимание), бдительно предотвращая попытки вопросов с моей стороны, не отрывая своих зрачков от моих, Павел заканчивает минут десять. За это время я успеваю справиться с болезненным удивлением от его внезапного откровения и даже сделать некоторые выводы:

– Пуговицу пришивала не я, значит, это была либо жена, либо духовная наставница Среда. Скорее всего – жена, я следую логике: для тела – я, для духа – Среда, для хозяйства – жена…

Жена знает обо мне – Субботе и о Среде… Среда знает о жене, но не знает обо мне… Я знаю о нас троих, это свидетельствует, что потребности плоти и бытовых удобств преобладают в мужчине над потребностями духа… Он не имеет понятия, кто пришил пуговицу, проявляя тем самым возмутительное равнодушие и убогость в восприятии нашего четырехмерного мира…

– Инга! Ты меня не слушаешь?

…Через час я разглядываю свою постель с наслаждением гурмана. Я люблю спать, люблю сны, никогда не боюсь просыпаться, а проснувшись, всегда радуюсь новому дню. И сейчас, стоя совершенно голой перед большой – три двадцать на три – кроватью, с капельками воды на теле после теплого душа, я расставляю руки в стороны, становлюсь на цыпочки и падаю лицом вниз на покрывало. Матрац подо мной дергается, подбрасывая тело, потом я катаюсь туда-сюда, захватив край покрывала, и оказываюсь в разноцветном шелковом коконе. Дернувшись несколько раз, убеждаюсь, что тело достаточно сковано. Это у меня с детства. Я всегда заматывалась в одеяло, чтобы не улететь во сне и не заблудиться. Последнее, что я делаю, – запоминаю, что за окном – вторая половина дня, пасмурно, там сентябрь срывает в судороге своих последних дней листья с деревьев, как ненужные уже объявления о приходе осени. Не успеет…

Пока сплю, я не знаю, что:

… мой отец провел ночь с моей матерью, после которой и у нее и у него остались на лице и на теле следы побоев…

… начальник следственного управления наконец справился с непонятным раздражением и чувством пережитого насилия, которые его не покидали с момента ухода бабушки. Он заставил себя вспомнить минуту за минутой их разговор, а вспомнив, страшно возбудился, потребовал к себе следователя Чуйкову Л.П. и нервно объяснил ей, что Изольда Францевна не могла опознать своего зятя по зубам, поскольку его тело лежало в морге без головы, а значит!.. Либо она видела его мертвую голову, либо издевается над офицером из органов, и в том и в другом случае похороны надо немедленно отменить, по Изольде Францевне сделать запрос, дело об убийстве супругов переставить из висяков в особо важные! Все!

… следователь Чуйкова Л.П., не обнаружив в морге тел Латовых, впала в состояние долго не проходящего удивления, потому что, даже позвонив в похоронное бюро «Костик и Харон» и получив достоверную информацию и копии квитанций за услуги, она так и не смогла объяснить необходимость столь поспешного рассветного захоронения с элементами языческого прахопоклонения (молодые люди из бюро насплетничали)…

… инспектор Ладушкин также настаивал на более тщательном расследовании убийства мужа и жены Латовых и разругался в больнице со следователем Чуйковой Л.С., применяя при этом грубые приемы жестикулирования, чем довел Чуйкову Л.С. до истеричных высказываний. Поскольку объяснить Ладушкину в гипсовом воротнике, что тела убитых уже захоронены в страшной и необъяснимой спешке, она так и не решилась, а дело это с обезглавленными трупами считала, учитывая всплеск сатанинских сект, совершенно безнадежным висяком…

… к соседке Ханны позвонил в дверь гость и, выслушав ее душераздирающий рассказ про убийство супругов, молча положил принесенные семь роз под дверь Латовых…

… мне много раз звонил по телефону Лом, потом он приехал и подсунул под дверь записку…

… улетели все лебеди с пруда…

Я проснулась оттого, что в дверь настойчиво звонили, и от ясного ощущения, что по мне кто-то ходит. Странный скрежет когтей по шелку, вот этот кто-то остановился на пояснице. Открыв глаза, я сначала, как всегда, уставилась на фотографию бабушки и дедушки в подростковом возрасте, потом, скосив глаза до болезненного ощущения, смогла разглядеть, что на моей спине стоит большой белый попугай. Он стоял на одной лапе, поджав другую к брюху, так что из перьев на животе свисали три коричневых когтя. Я пошевелилась. Попугай тут же распушил свой розовый хохол на голове, стал на обе лапы и еще решил придержать меня острым загнутым клювом.