Чтение онлайн

— Были у него с Денисом. Недолго, там же нельзя, и то пускают очень неохотно, а все ж получилось увидеть ребенка. Очень плохо, но…

— Оль, Валентин сказал — шанс есть, а значит, есть. Валя у меня очень осторожен в прогнозах, и уж если он сам говорит, что шанс есть, то шанс этот немалый. Что у вас с Валеркой?

— Ничего.

— По Марконову сохнешь? Ну и дура.

— Не всем же быть такими офигенно счастливыми. Где-то прибывает — где-то убывает.

— Марконов твой Валерке в подметки не годится, если хочешь знать мое мнение. Ну что с него — немолодой, очень холодный, эгоистичный мужик. А Валерка на все для тебя готов.

— Лариса, не надо рассуждать о том, чего ты и близко не понимаешь.

— Куда уж мне…

Мы идем по коридору, тихо переговариваясь. Слишком давно мы знакомы, чтобы нам с ней в разговоре политесы разводить, это наше с ней правило — говорить все, что на уме, ничего не тая.

— Заходи.

Она открывает дверь процедурной, а я ошалело на нее пялюсь.

— Зачем?

— Ну, совсем-то дурой меня не считай. Или ты думала, я не замечу?

— Думала, что не заметишь.

Она закрывает дверь и поворачивает ключ в замке.

— Сними халат и сядь на табурет.

Я вздыхаю и повинуюсь. В любом случае нужно было что-то с этим делать, но Лариска все сделает лучше, чем кто-то другой.

— Заметь, я даже не спрашиваю, как ты умудрилась заполучить три глубокие резаные раны, не выходя из палаты. Острое узкое лезвие, сразу и боли не почувствовала, да?

— Зато сейчас чувствую.

— Две заживут так, а одну придется зашить, очень глубоко ткани разрезаны. Наркоза у меня нет, он весь подотчетный, так что терпи, подруга. Стежков пятнадцать придется сделать, никак не меньше.

— Делай.

Это только сказать легко, а вытерпеть — не очень. Но у меня большой опыт по части боли, и, пока Лариска зашивает мне рану, я думаю о том, что Марконов сейчас занимается сексом со своей новой игрушкой. Она счастливая дрянь, но она не знает, каким он бывает милым, когда по утрам сидит за ноутом, просматривая новости, и пьет чай из своей большой фирменной кружки. Она не знает, что, когда пасмурно, его голубые глаза становятся совсем серыми. Она понятия не имеет, что он умный, все замечает, постоянно сопоставляет сказанное и свои впечатления, и его суждения о людях всегда пугающе точны. К сожалению, в моем случае это тоже так. Я не подхожу ему, не гожусь — слишком обычная, слишком высокая, недостаточно веселая, недостаточно красивая, недостаточно молодая и недостаточно стройная. А теперь еще вся эта история, которая, возможно, оттолкнет от меня Марконова навсегда.

Ладно, пусть. Я обещала больше не претендовать на счастье. Так, ною по привычке, потому что очень больно.

— Готово, одевайся. Препараты, которые тебе колют, ускоряют заживление и не позволяют развиться нагноению, так что через несколько дней станет лучше, а пока ходи осторожно, чтобы швы не разошлись. Не дай бог, Валентин заметит — несдобровать нам обеим. В окно прыгала?

— Ну почему же — прыгала… Веревка есть.

— Где она?

— В палате.

— Идем, заберу. Не ровен час, обыщет кто, сразу поймут, что к чему. Олька, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Знаю. На полицию все равно надежды нет.

— Это да. Валерка цел?

— Абсолютно. Пострадала только его самооценка и рухнула вера в человечество.

— Переживет. Он хороший мужик, Оль.

— Перестань. Это нечестно по отношению к нему.

— Пусть он сам это скажет.

— Думаю, теперь скажет.

Потому что он видел, что я сделала. Ни один мужчина, если он просто обычный человек, не способен смириться с тем, что женщина рядом с ним запросто убивает людей. И хотя я не делаю это запросто, но как раз по отношению к тем, кто пытается добыть мой скальп, пиетета не испытываю. Тут уж с чем есть, с тем и возьмите.

Охранники возле палаты делают вид, что на нас не смотрят. У Ларисы в руках поддон, накрытый белой тканью. Ничего подозрительного, тем более что Ларису все знают.

— Что, мальчишке плохо?

Охранник смотрит на меня сочувственно — видимо, даже его проняло то, что случилось.

— Температура поднялась… Вот, доктор сейчас уколет, глядишь, полегчает.

— Полегчает обязательно, и не сомневайтесь!

— Спасибо…

Теперь на куски его режь, но он будет стоять на своем: ночью из палаты никто не выходил дольше, чем на пять-десять минут. Может, и не понадобится нам это алиби, но пусть будет, есть оно не просит.

— Валера, от тебя я этого не ожидала, — Лариса прячет веревку на поддон, прикрывает белой тканью. — Как ты пошел на это?

— А у меня был выбор? Спасибо, Лариса, я уже думал, куда ее спрятать, но выходить не хотелось, а здесь места нет.

— Оно хоть стоило того?

— Думаю, стоило.

Конечно, стоило, ты увидел меня по-настоящему и понял, что лучше бы уехать в Лос-Анджелес. И сейчас я облегчу твое решение.

— Всем спать! — Лариса щупает лоб Дениса, который навис над ноутбуком, принесенным нами из квартиры, где мы оставили труп киллера. — Денька, завязывай, пора спать.

— Да, сейчас.

Вздохнув, Лариса выходит, а я пытаюсь лечь в кровать, но оказывается, эта задача мне не по плечу — в прямом смысле слова.

— Подожди, — Валерий подходит ко мне. — Я придержу тебя, а ты ложись на живот.

Он обхватывает меня за талию, и я наконец могу принять горизонтальное положение. Раны на спине болят так, что в глазах темно — словно огнем жжет, в голове звенит, и комната кружится, как карусель.

— Тебе нельзя было все это.

— Но пришлось. Валера, так карта легла. А так у нас есть какая-то фора во времени — пока контракт возьмет кто-то еще.

— Я понимаю.

— Валера, тебе нужно уезжать. У тебя работа, планы были, а здесь, сам видишь, опасно и неприятно. Так что я думаю, что ты сделал для нас все, что мог, и уж совсем ничего нам не должен, чтобы продолжать сидеть здесь, в то время как тебя ждет работа.

— Ты выгоняешь меня?

— Именно — выгоняю. Я не думаю, что ты должен подвергаться такой опасности. Ты и так понес из-за нас убытки, и нет никакой разумной причины оставаться с нами. Я хочу, чтобы ты уехал.

— Оль! Ну, не мели чушь!

Я поднимаю на него глаза — он смотрит на меня с какой-то щемящей нежностью, и взгляд его сочувствующий и понимающий, останавливает слова, которые были готовы слететь у меня с языка.

— Я люблю тебя, и я останусь с тобой. Пока ты не решишь свои проблемы, я буду помогать тебе, ну а потом — что ж, выгонишь — уйду. Но не сейчас.

— Валера, мне не нужны игры в благородство. То, что сегодня было, — это только цветочки, и, я думаю, дальше будут вещи и похуже. Не надо тебе все это видеть, и находиться рядом со мной сейчас опасно. Ты просто не знаешь, во что ввязываешься.