Чтение онлайн

— Я был с тобой сегодня. Уже знаю. Все, дебаты завершаем, ложись спать. Дэн, выключай ноут, отбой. А завтра поговорим более предметно, наметим план действий и что-то предпримем. Хватит меня уговаривать, я тебе что, ребенок, не понимаю, что делаю?

— Думаю, до конца не понимаешь.

— Ничего, время у меня еще будет, чтобы понять.

— А может, и нет. И следующее, что ты увидишь — стол патологоанатома. — Меня всегда раздражала твердолобость некоторых людей, а уж этот гражданин наделен ею сполна. — Такое впечатление, что ты торопишься умереть.

— А ты?

— А я сама решу, что мне делать.

— А я, значит, не могу сам за себя решить? Оля, у тебя есть скверная привычка давить на людей и решать за них. Как будто все вокруг слабоумные, и только ты одна знаешь, как правильно поступать.

— Так оно и есть.

— Ну вы, ребята, даете… — Денька, все это время ошалело таращившийся на нас, взъерошил ладонью волосы. — Вы в своих отношениях, по-моему, запутались.

— День, не говори ерунды, — мне очень не нравится, что мой сын слышит все это. — Нет никаких отношений, что ты, в самом деле…

— А я считаю, что есть. — Валерий укладывается на слишком короткую для него кровать. — Просто ты отрицаешь из вредности, но отношения есть.

Черт подери, именно этого мне и хотелось бы избежать.

— Тот, кто был владельцем этого ноута, считал себя продвинутым юзером, но напрасно. — Денис продолжает щелкать клавишами трофейного ноутбука. — История удалялась, но на жестком диске все осталось, хотя его и чистили. В общем, картина маслом: владелец этого компьютера вел переписку с нескольких айпи-адресов, то есть можно отследить его передвижения. А также можно определить айпи-адрес того, с кем он вел переписку, хотя заходил его адресат с прокси, айпи динамический, и…

— День, я ни слова не поняла. Скажи мне по-человечески: мы можем узнать, откуда ему сбрасывались контракты?

— Я над этим работаю. Мам, мне домой надо, оборудование там, и мне Мэтт нужен, а он…

Денька умолк, закусив губу и нахмурившись. Да, пока не видно, что Матвей выздоравливает — хотя Семеныч и говорит о положительной динамике, но я ее не вижу. Мой ребенок испытывает страшную боль, ему плохо, и я никак, никак не могу помочь ему, вообще!

— Мам, я поеду домой! — Денис откладывает ноут и подходит к окну. — Надоело мне торчать здесь. К Мэтту не пускают — так, раз в день и ненадолго. В общем, я могу и из дому приезжать.

Я понимаю его состояние. Он привык что-то делать, привык сам руководить своей жизнью — а тут он ничего не может поделать, и ждать ему ужасно.

Мы поняли, что Матвей останется с нами, когда приходили к нему сегодня. Жар, который сжигал его изнутри, схлынул, отеки на лице и теле начали уходить, боль уже не была такой острой, и хотя он еще в реанимации, скоро его переведут в обычную палату, и это значит, что мой сын будет жить. Остальное… С остальным мы как-нибудь разберемся.

— Конечно, домой, — Валерий вздыхает. — Я здесь когда-то почти три месяца проваландался — как вспомню, так вздрогну… Что Семеныч говорит?

— Да сегодня отпустит, я думаю. Мы же целую палату занимаем, в обход всех правил. Ему, конечно, идут навстречу, но бесконечно же это не будет продолжаться…

В тумбочке вдруг раздался писк сотового. Я вздрагиваю — этого звонка я ждала, и все равно неожиданно. Это телефон зарытого в подвале невинно убиенного киллера.

— Включи прием вызова и ничего не говори. Диктофон в трубе включен?

— Да.

— Включай, — Валерий достает трубу и подает мне. — Нет, я сам.

Он нажимает кнопку, и мы втроем приникаем к трубке.

— Дима, я так понимаю, есть какие-то сложности? Клиент торопит. Почему работа до сих пор не сделана?

Я не знаю этот голос, но я знаю, у кого спросить. Я молча выключаю телефон и разбираю его. Диктофон встроен в телефон, но записи хватает на полторы минуты. Думаю, этого будет достаточно.

— Выбросим сегодня же. Перекинуть запись на комп надо, День, ты сможешь?

— Мам, ну что за вопросы? Конечно, смогу. Выбросим сегодня же.

Мне нужно подумать, а Денька поколдует с ноутом, и, может статься, мы выясним, кто же в этом деле посредник, а у него вытрясем имя заказчика. Ну а там уж, как водится. Ничего личного, ага.

— Оля, я сделал все, что мог, теперь выздоровление Матвея зависит только от его организма. Конечно, у нас здесь нет такого оборудования, как за границей, а с ним бы все было быстрее, но мы выходим его, это безусловно.

— То есть если отправить его в какую-нибудь хорошую клинику, то…

— Конечно. Меня беспокоит его глаз, но хорошего офтальмолога я не знаю где искать — а я знаю многих врачей, но именно того, что здесь нужен, у нас нет. Не потому, что врачи плохие, хотя много и плохих, а потому, что нужного оборудования нет, в это все упирается. Ожоги на лице могут оставить рубцы, нужна операция, но опять же — все упирается в оборудование. Может, в Москве есть такие клиники, но там тебе никто не даст гарантий. Оно конечно, ни один врач не даст никаких гарантий, но за границей врачебная ошибка или небрежность будет стоить карьеры, а у нас ее доказать невозможно, и даже если докажешь, дальше — ничего. Так что если есть хоть какая-то возможность отправить парня в тот же Израиль, например, я возражать не буду, он уже транспортабелен.

Марконов говорил, что сможет это сделать, но как ему напомнить? Может, он просто так сказал…

— Мне звонил твой друг Марконов. — Семеныч исподлобья смотрит на меня. — Я ему все это сказал. Думаю, вопрос решится. Оль… Этот Марконов вот. И Валерка… Я знаю, что не имею права задавать вопросы, но Валерка — мой друг, и я…

— Семеныч, перестань шаркать. Марконов — мой друг. Просто друг, ничего другого. Как и Валерий. И я никого из них силком не держу, учитывая, что у Марконова есть какая-то телка.

Ну не могу я проглотить это, никак! Мысль о том, что Марконов любит ее, целует ее, с ней вместе просыпается по утрам, убивает меня! Мне дышать больно от этой мысли!

— Ладно, Оля, разбирайтесь сами.

Это легче сказать, чем сделать — разобраться в том, во что превратилась моя жизнь.

Домой едем в молчании. Это так дико — мы все здесь, а Матвей по-прежнему в больнице, но охрана осталась там, и у меня, возможно, есть какая-то фора во времени, чтобы разобраться с происходящим. Хотя пока оно никак не складывается, сплошной ералаш. Если прислали киллеров, то зачем взрывать машины, да еще так топорно? Хотя Ирина погибла, и если бы мы оказались в машине, то тоже погибли бы. Но взрывное устройство отчего-то сработало раньше. Глупость какая-то…

Мы заходим в квартиру и молча расходимся по комнатам. Мы вернулись не все, и без Матвея мне здесь так странно… Мои дети всегда были со мной, оба. Они одновременно болели, одновременно приходили и уходили, и я даже представить боюсь, что они чувствуют сейчас — один в больнице, другой — в своей опустевшей вдруг комнате с застеленной кроватью Матвея.

— День, ты как?

Его синяк под глазом пожелтел и почти незаметен, ссадины заживают. Рука все еще перевязана, но он работает с нею, рана беспокоит его все меньше. Но глаза уставшие и грустные.