Чтение онлайн

— А мы выбрали иное стратегическое направление развития — военные технологии. Вот скоро научимся делать райфлеменов, затем грозных арморов, неустрашимых бомберов и неотвратимые рокетри. А тогда корабли нам и взапраду станут не нужны.

И улыбнутся, и бряцнут боевыми мечами в деревянных ножнах. И пойдут опять воевать, с мечтою о далеких звездах.

В чем смысл Вселенной? Не знают сего китайцы, не знает сего никто. Вот разве что самураи space vehicle построят и тогда!..

Можно было бы и завершить это повествование. Да уж больно велик наш Китай, и здесь двумя историями не отделаешься. Ощущается потребность в третьей, так сказать, для стройности миросозерцания и государственной упорядоченности. И вот вам третья история. Конечно, про Фыня, но не просто…

Как известно, у каждой Поднебесной должен быть свой император. У Поднебесной Фу был свой император по имени Фынь. Фынь был тихим императором. Вместо грохота барабанов и шелеста одежд министров его занимало только две проблемы:

1) Что такое Вселенная?

2) Что такое император Фынь?

Бывало, в особо прозрачные ночи он удалялся в императорскую обсерваторию и устремлялся мыслью к звездам. Такие ночные бдения весьма беспокоили весь двор. Наложницы обязаны были сопровождать Фыня в его астрономических трудах. От них требовалось не разговаривать громко, не чихать, не кашлять, не шептаться о предметах, не относящихся ко Вселенной. Обычно они располагались на мягких подушках вдоль стен и, поддерживая тонкими пальчиками усталые веки, время от времени роняли умные замечания о событиях в Универсуме.

Чиновники имели стандартные графики присутствия. Они располагались во дворе обсерватории и напряженно ждали рассвета. С юмором у китайских чиновников всегда было нелегко. Поэтому они всерьез принимали слова императора Фыня, которые тот бросал выходя поутру из обсерватории:

— Ну что, опять слабо напрягались? Солнце вновь на две минуты раньше выкатило.

Или:

— Опять все прозевали. Почему звезды поисчезали?

Или:

— Кто это ночью так небо раскрутил? Все звезды ушли куда-то вбок.

На эти каверзные вопросы у чиновников были заготовлены стандартные ответы, над которыми ломали в свое время головы целые департаменты. Чиновники отвечали:

— Куда нам небо раскручивать. Это быстрые мысли Вашего императорского Величества звезды разогнали. Или:

— Мы приложили все наши скромные усилия, и если будет на то Ваша высочайшая воля, то приложим и еще большие. И в следующий раз мы затормозим (ускорим, заставим, покажем и т. д.).

Отклоняться в ответах от установленного порядка не рекомендовалось. Вот так император играл в свои игры, а чиновники в свои.

Вечерами, когда он не выходил к обсерватории, Фынь углублялся, лежа в постели, в глубины своего Я. Присутствующая при этом наложница должна была всю ночь слушать мучительные поиски императором своей сути. Попав первый раз в спальню императора, начинающая наложница сперва удивлялась — зачем она здесь нужна. Но потом втягивалась и уже сама с некоторым интересом обсуждала с Фынем то проблемы смысла Мироздания, то проблемы человеческой сути. По этой причине наложницы императорского двора слыли весьма образованными. И так это вошло в моду, что императоры других Поднебесных стали лично принимать ежегодные экзамены у своих наложниц по разным ученым наукам.

Но внезапно в пределы империи вторглись то ли хунны, то ли сянбийцы. Степные богатыри на своих выносливых легконогих лошадях победно доскакали почти до самой столицы княжества или Царства Фу, которое на самом деле было империей.

Заседание госсовета началось поздно ночью, когда кочевники мирно дрыхли в своих юртах у стен столицы. Высшие чиновники сидели у стен павильона с нескрываемыми печатями крайней озабоченности и нарочитой осмысленности на лицах.

— Ну что, мужики, как жить дальше будем? — обратился к ним с грозной речью император Фынь.

Лучше бы он не брал так круто. Потому что только один, не самый первый чиновник решился сделать тут же себе харакири. Но вовремя вспомнил, что он не японец, а китаец, и остался жив. Остальные, подступая к императору, потрясая вскинутыми вверх задницами, ползая у ног Фыня, принялись гнать друг на друга дуру.

Естественно, Фынь в досаде заложил себе уши пальцами и кивнул стражникам. Те из человеколюбивых традиций не стали рубить головы чиновникам, а повыволакивали всех, шуршащих у императорских ног, на свежий воздух под звездное небо. Это мероприятие было призвано остудить разогревшиеся головы. Потому что они были обязаны аккуратно сосчитать полное количество видимых в эту ночь звезд и представить это число поутру императору, чтобы тот по одному ему известным методикам свершил утренние предсказания. Если бы данное число не сошлось с установленным из дневных наблюдений за реализацией предсказаний, то головы чиновников должны были покинуть свои привычные места.

Итак, Фынь продолжил:

— Нет, ну а все-таки?

После этих глубоких по скрытому смыслу слов оставшиеся чиновники впали в возвышенное созерцание Великой Государственной Думы. Но Дума не думалась.

У китайцев всегда было много талантливых полководцев. Так как было с кем воевать — китайцев вокруг было много. Поэтому Фынь позвал:

— Генерал Тан Ли, каково ваше решение?

Тот поднялся и по-военному четко ответил:

— Я предлагаю уничтожить северных варваров всех до одного, прямо у стен столицы.

— Это хорошая мысль, генерал Тан Ли. Если других мыслей не поступит, я вспомню о вас. А теперь вы, генерал Сяо Ю:

Тот поднялся и по-военному четко ответил:

— Я предлагаю обойти варваров с юга и запереть их между столицей, горой Ань-Лунь, Желтой рекой и нашей доблестной армией. Терпя недостаток в пище и корме для своих ужасных лошадей, грязные степняки сдадутся все как один на безжалостную милость Вашего императорского Величества.

— Это хорошая мысль. Я о вас пока не забываю, генерал Сяо Ю. А теперь ваш черед, генерал О'Хара.

Поднялся самый молодой и самый незакомплексованный на уставной почве генерал:

— Вы меня, ваше Величество, еще бы назвали Мак Дональдсом. Я Чжи Чжао. Не больше, но, — он посмотрел на двух предыдущих генералов. — Но и не меньше. Так вот. Я мог бы предложить еще один идиотский план, к примеру — переловить всех крыс в городе и спустить их на варваров, чтобы те этих крыс слопали и поумирали в страшных муках. Но скажу то, что произойдет на самом деле. Я буду основываться на голых фактах и на великой науке об этногенезе. А произойдет следующее: варвары ворвутся в столицу, вырежут где-то в пределах одной трети населения, а не все сто процентов, как это принято в наших китайских разборках. Вас, ваше императорское Величество, в зависимости от вашего поведения или отравят или посадят на кол, предварительно вырезав у вас то, что им заблагорассудится. На трон взойдет какой-нибудь кривоногий плосколицый Шибыр-хан и объявит о воцарении династии Хань. Само собой, запрется на месяц с вашими наложницами в своих покоях. После чего всех оставшихся к тому времени в живых ваших чиновников и генералов возьмет к себе на службу. И лет эдак с полсотни продержится на своем яшмовом троне. Но не он сам, а его сын, который, наущаемый наложницей-китаянкой, его очень скоро отравит. Правление новой династии не будет сахаром, так как следует учитывать этногенетическое приближение хуннов к фазе обскурации. Возникнет химера — бездумное смешение бывших кочевников с коренными китайцами, которая поглотит всю пассионарность завоевателей. С севера и востока же явятся новые племена, находящиеся в фазе пассионарного подъема. Они сметут хуннов, рассеют их остатки по закоулкам Ойкумены и попытаются окитаиться, то есть, создать новую династию. Но, войдя в акматическую фазу пассионарного перегрева, только перережут друг друга. Вот тогда придет один из уцелевших великих китайских генералов и создаст новую китайскую империю. Я закончил.

— А этим великим китайским генералом будешь ты, Лу Мум Ба? — ехидно заметил Фынь.

— Учитывая мой возраст на данный момент, вполне возможно.

— Знаете, ребята, — обратился Фынь ко всем трем выступившим генералам. — А ведь следует рубить вам головы, а мне линять из столицы.

Но тут поднялся патриот из гражданских и убежденно заметил:

— Да мы их всех, гадов, ассимилируем!

— Кто? — удивился Фынь. — В вашем-то преклонном возрасте? И когда, этой же ночью?

— Ну, я это в смысле торжества нашей национальной китайской идеи в исторической перспективе, — несколько поправился патриот.