Чтение онлайн

Фигура? Навряд ли. Что же тогда? Что?

Размышляю и не нахожу ответа.

В кармане штанов пиликает эсэмэска. Видимо брат приехал. Ожидает. Тихонечко, боясь разбудить Иру встаю с постели и бреду в свой кабинет.

«Надо съездить к Гельке. Поговорить», - снова вонзается острием старая неотвязная мысль.

«Только время зря потеряю», - отмахиваюсь привычно.

И застав в приемной брата, вместо приветствия, бью под дых. Не смертельно, но ощутимо.

– За что? – выдыхает он, сгибаясь в три погибели.

– Ты с ума сошел, Степа? – от окна бросается к нам маман. Склоняется над любимым сыночком. – Мы к тебе со всей душой. По первому зову…

– Я тебя не вызывал, - отрезаю холодно.

Я просыпаюсь среди ночи. В комнате темно, плотные шторы наглухо завешены и не пропускают свет фонарей с улицы. В комнате тускло мерцает ночник. А со стороны мужа даже подушка не примята. Еще не приходил. Веду пальцами по гладкой холодной простыне и не могу понять, где Степан? Что его так задержало?

Хватаю телефон, подслеповато щурюсь, пытаясь разглядеть время.

Половина третьего.

«Степ, ты где?» - спрашиваю мысленно, а палец уже втыкается в постоянный контакт. Трубка молчит, а потом в ухо врезается металлический женский голос.

Абонент вне сети. Перезвоните позднее.

Где-то внутри тренькает обида нехорошим звоночком. Снова пытаюсь заснуть и никак не могу понять, что именно меня разбудило. Явно не Степан.

Легкий приступ тошноты заставляет подняться с постели и пойти в ванную. Низ живота тянет от тупой боли и что-то давит под ребрами. Терпимо, но дышать тяжело. Да и болеть ничего не должно. И для ребенка опасно. Вглядываюсь в бледное лицо и сама себя не узнаю. Краше только в гроб кладут. Откидываю со лба волосы, прикладываю руку к щеке.

Кажется, температура!

Невысокая, но очень противная, когда хочется закрыть глаза и лежать. Так и тянет снова вернуться в постель. Накрывшись одеялом, снова свернуться в комочек и закрыть глаза.

«Прекрати! Так нельзя!» - обрываю ленивые мысли. – Нужно найти Степана и вызвать врача. Лучше прослыть паникершей, чем проворонить что-то серьезное».

Накинув халат, выхожу из спальни. Спускаюсь на первый этаж и сразу натыкаюсь на парня из лички Сохнова. Егор, кажется.

– А Степан Александрович где? – спрашиваю уже через силу. Голова раскалывается, глаза закрываются от странной боли.

– Все хорошо, Ирина Николаевна? – настороженно смотрит телохранитель.

– Да, он мне срочно нужен, - роняю отрывисто. По коже пробирает мороз, живот болит. Странное состояние. Поплотнее кутаюсь в халат и сама себя уговариваю идти дальше. Хотя каждый шаг дается с трудом.

– Пойдемте, провожу, - сворачивает в полутьму коридора охранник. Распахивает первую дверь. В большой ярко освещенной приемной пусто, но через приоткрытую дверь кабинета слышатся громкие голоса.

– Да ладно! Какая свадьба? – кричит женщина. – Ну какие тебе дети, Степа? Думаешь, Ангелина зря от тебя аборты делала?

– Ты хочешь сказать, что мне нельзя размножаться? – рычит муж. А я замираю около дверей как статуя. Даже дышать перестаю. Что за ужасная женщина? Зачем она пришла? И что хочет?

– Ты и сам все знаешь, не придуривайся! – вопит она. – Ангелина говорила…

– Что именно? – холодно роняет муж. А я без сил прислоняюсь к стене. Затылок холодит, сердце останавливается сердце, конечности немеют.

– У вас в роду какое-то заболевание страшное, - выдыхает женщина. Я не вижу ее лицо, но в каждой нотке сквозит искренняя радость.

– Что за бред? – цедит холодно Криницкий. – Тебе отец говорил?

– Нет, - фыркает женщина. – Ангелина твоя…

– То есть мы с отцом не в курсе… А вот Ангелина…

«Мачеха!» - доходит до меня. Скорее всего, она, больше некому.

– Может, лучше прервать беременность? – слышится голос Юры. – Потом урода тянуть никому неохота. У тебя сейчас в голове розовые бабочки порхают…

– Заткнись, пока цел, - хрипло предупреждает Криницкий.

– Юрочка прав, - снова давит мачеха.

Кто все эти люди, которые здесь и сейчас решают судьбу. Мою и моего ребенка! Я их не знаю!

– Нет! – кричу как раненая. Прижимаю живот руками и снова кричу. – Нет!

Дверь распахивается. На пороге замирает Степан. Мрачный и злой. Наши глаза встречаются и кажется уже невозможно разорвать контакт.

– Ира, ты чего здесь? – подлетает он ко мне. Не дает упасть. – Ты почему бледная такая? Да ты вся горишь, - касается губами моего лба. – Даже близко к ней не подходи, - угрожающе рычит на показавшуюся в дверях женщину в красивом зеленом костюме. – Пошла вон из моего дома. Ты тоже, - мотает головой в сторону маячащего рядом Юры. И резко поворачивается к Егору. – Врача, быстро. А этих вон и никогда больше не подпускать. Ни к дому, ни к офису, - презрительно кивает на родственников.

– Степик, - охает женщина. – Ты не так все понял.

Но муж уже не обращает на нее никакого внимания. Аккуратно ощупывает мою спину, живот.

– Что болит, девочка? – подхватывает на руки.

– Живот тянет и тошнит, - жалуюсь, уткнувшись лицом в широкую грудь мужа. Цепляюсь пальцами за рукав майки и охаю приглушенно.
– Степа, я все слышала…

– Молчи. Молчи, Ирочка. Глупости все это. Бред больных людей, - целует меня в висок он. Тянет наверх, устраивает в постели. – Что тебя беспокоит? Где болит?
– переспрашивает серьезно.

– Под ребрами, - шепчу чуть не плача. – Сильно болит. И голова. И живот…

– Сейчас врач приедет. Уже вызвали из частной клиники. Потерпи, девочка. Все будет хорошо, - целует мои руки Степан. Но голос дрожит даже у него. Неужели действительно ему нельзя иметь детей? И как теперь быть? Я со своим не расстанусь.

– Ир, это все бред, понимаешь…Мачехе ударить меня посильнее захотелось. Как же… я ее Юрочку обидел!
– Морщится словно от боли Криницкий. Переплетает пальцы, сжимая их до белых костяшек. – Я точно ничего не знаю. Отец бы сказал. И врачи. Да я каждый год чек-ап делаю. Никогда никто не заикался…

– А Ангелина тебе что говорила? Какие у нее были основания?

– Ангелина? – в ужасе смотрит на меня Степан. – Да ничего. Честно говоря, о детях даже не задумывался. Жил себе. Развивал бизнес. Выматывался страшно. И узнал совершенно случайно. Она по психологам шастала. Что-то там в себе прорабатывала. Осознанность какую-то! И мне на глаза попался листок. Такая упрощенная схема с родовым деревом. И там живые или родившиеся были обозначены кружками, а неродившиеся дети перечеркнутыми квадратами. Ну я и догадался. Потом ее спросил. Мы страшно поругались. И она съехала к матери…