Право на силу
Шрифт:
— Молодец, Ванька, отлично, — пробормотал Данил, все еще ощупывая макушку.
Что тут скажешь — и впрямь в рубашке родился. А скорее — в бронежилете. Это ж надо так лопухнуться — ствол в дыру высунуть! А еще командиром заделался! Ходит тут, наставляет, указания выдает…
Данил подобрал «винторез», лежащий рядом, проверил оптику — цела. А ведь мог и разбить… Потрогал в третий раз макушку, провел ладонью по дыре в резине противогаза — и тут накатило… Осознание того, что он только что был на волосок от гибели и в очередной раз оставил безносую в дураках, отозвалось мощнейшим адреналиновым ударом. Данила затрясло. Оглянулся — бойцы понимающе глядели на него.
— В… во-от идиот… — клацая зубами, с каким-то утробным подвыванием, выговорил Данил. — С… с… сталкер недоделанный… — било его сейчас так, как не било, наверное, еще ни разу в жизни. — Му-у-жики, вы молчите только, лад… ладно? Иринка узнает — убьет.
— И полковник еще добавит, — пообещал Ван.
— Ладно, чего мы — без понятия, что ль… — добавил один из бойцов, а Рубероид и еще двое закивали.
Моментов подобных этому, когда приходилось по лезвию пройтись и все же суметь выкарабкаться, остаться в живых, в жизни Данила было достаточно. Работа такая, о чем тут говорить. Много опасностей подстерегает сталкера на поверхности, и все — одна страшнее другой. Однако в этот раз он, как никогда остро, почувствовал: бывают такие случаи, когда ничто не зависит непосредственно человека, от его силы, ловкости, скорости и ума. Ему просто выпал счастливый билет. Слепая удача, рок, фатум, везение — и ты жив. Что руководило рукой стрелка, когда он выбирал ту точку, куда послать пулю? Возможно, ошибка в расчетах, но в основном — случай. И тот же случай, станется, вмешается в ситуацию в следующий раз, не дав тебе ни единого шанса остаться в живых…
Отпустило его только минут через пятнадцать, да и то после усиленной работы над собой. И то сказать — случись атака, а командир из него сейчас никакой. А блокпост без командира — что стадо баранов без вожака. Каждый сам за себя и каждый сам на себя работает, никакой согласованности.
К тому времени Данил уже совсем оправился, и даже гул в голове постепенно затихал, хотя рана нет-нет — да и напоминала о себе пульсирующей болью где-то в глубинах мозга.
А рассиживаться, между тем, не приходилось. Едва с чердака слез — подскочил боец, которого он на радиостанции дежурить оставил, доложил новости.
В течение всей первой половины дня разведгруппы противника пытались нащупать тропу к нефтебазе. Кружили вокруг, как стервятники над падалью, пробуя пролезть то тут, то там, — но даже будучи одетыми в демроны, не решились пройти сквозь барьер из локалок с фоном за тысячу рентген. В обед же к нефтехранилищу подтянулся Губа на танке и шуганул их оттуда, как лису из курятника. В данный момент именно он с тремя группами бойцов и обеспечивал безопасность того района.
Кроме того, пока Данил валялся в беспамятстве, противник, выдвинувшись двумя группами, попытался обойти и атаковать Убежище с юга. Подходы с той стороны держала группа Михалыча в составе тридцати человек. Ну и понятно, что Дума, Лимонадный Джо и Шалтай там же крутились — где ж еще Тарасу и Тимохе быть, как не батьку прикрывать?
Уселся Михалыч с бойцами в одном из множества бараков, стоящих с южной стороны площади. Забаррикадировались, замаскировались, установили три «Корда» — и врезали войсковым со всех стволов, когда они вдоль насыпи к Убежищу пытались прорваться. Положили не так уж и много народа, всего человек пять, но противник, получив отпор, понял, что с этого направления ловить нечего. Услышав эти новости, Данил покачал головой — чего доброго и их прощупать попробуют.
Он тут же, не теряя времени, присел у радиостанции, принялся набрасывать по памяти план окружающей местности, благо знал ее, как свои пять пальцев.
С северо-востока к Убежищу подойти не удастся. Там — нефтебаза с ее локалками, а еще дальше — ПС «Сердобск» с гнездом выродков и овраг с гаражами. Получается — оттуда не пройти, если только уж совсем большой крюк делать и с севера по насыпи идти, под дула пулеметов. А это — гарантированное уничтожение отряда, и на такое даже безбашенный отморозок не решится.
С юга ребята уже сунулись — и получили по зубам от Михалыча.
С запада, юго-запада и северо-запада пройти вообще невозможно — там заводские дебри и развалины с аномальными зонами, по которым лишь самые отчаянные из сталкеров Убежища ползать отваживаются.
Оставались только юго-восточное и восточное направления — улицы Гагарина и Яблочкова соответственно, — как раз те, которые просматривались из новоявленного блокпоста. Только по ним можно было выйти на площадь перед вокзалом и значит — рано или поздно противник будет пробовать блокпост на крепость.
Подумав немного и сделав соответствующие выводы, Данил решил сменить передовые дозоры. Да и время уже часам к пяти, пора. И раньше следовало бы это сделать — на мужиков, считай, вся нагрузка по наблюдению ложится, и нагрузка немалая, — да когда? Сначала в беспамятстве валялся, потом в себя приходил…
Бойцы мобильного резерва, развалившись прямо на полу в одной из комнат второго этажа, от безделья травили байки. Рассказывал Италмаз Ханджар-оглы, пожилой туркмен, тридцатилетним парнем приехавший в То лето в российский городок торговать арбузами и навсегда застрявший вдали от дома. Байка была известная. Оглы — такое уж погоняло навесили этому сухому, сморщенному, точно урюк, мужичку — рассказывал, как в одном из выходов столкнулся нос к носу с большой стаей собак. Спастись туркмен сумел только благодаря тому, что в мгновение ока ухитрился поднять канализационный люк и нырнуть в тесную клетушку канализационного коллектора. Так и сидел там двое суток в полной темноте, дрожа и ожидая, когда же, наконец, уберутся проклятые твари и стихнет над ним их рычание, визги и брёх.
И заканчивалась эта байка как всегда одинаково:
— … не зря ж мое имя означает «собака не возьмет»! — похвалился Оглы.
Ну да. Собственно так она и заканчивалась.
— Ладно, мужики, подъем, — нарушил эту идиллию Данил. — Передовые дозоры с самого утра потеют, а мы в прохладе сидим. Собирайтесь. Смена.
Вышли спустя десять минут. Солнце, наконец, начало понемногу клониться к горизонту, и нестерпимая дневная жара стала постепенно сдавать позиции. Данил решил сменить сначала северный пост, бойцам которого полдня пришлось просидеть в раскаленном кузове грузовика. Даже импровизированный навес не спасал от того раскаленного ада, что творился вокруг.
Сказать, что бойцы обрадовались смене, — значит ничего не сказать.
— Мы уж думали — до ночи тут останемся! — выбираясь из кузова, проворчал один из них. По блатному противогазу ПМК-3 — военному, с лупоглазыми стеклами — Данил узнал Славку Косого. — Думали — сваримся тут на хрен, как курята на сковороде.
— Под крышей-то, небось, легче приходится, — пробормотал другой. — Давай, Косой, шустрее! Пошли уже. В холодок, водицы попить, на бетонном полу развалиться… Рай!
— Меня ждите, — тормознул навостривших лыжи бойцов Данил. — Сейчас восточный дозор менять пойдем — с нами и дойдете.
Косой фыркнул:
— Ты че, Добрыня? Шутишь? Да тут до блокпоста сотни метров не будет. Мы чего — маленькие? Ты нас еще за ручку води…
— Да ладно, командир, чего ты… Пусть идут, — поддержал Славку Оглы. — Тут и правда идти-то…
Данил поглядел на Косого, собираясь сказать ему пару ласковых… и махнул рукой:
— Ладно, чешите!
Хотя и знал — не стоит дисциплину нарушать — однако ж и бойцов можно было понять. Им теперь быстрее бы в здание, под крышу, в холодок…
— За сектором наблюдать неотрывно. Увидите противника — сигнальте тут же. Очередь — и отходите. Нам лишние покойники без надобности, — провел он легкий инструктаж остающимся. — К полночи сменим. Иначе…