Чтение онлайн

Данил почувствовал, как его физиономия помимо воли расплывается в улыбке. Маскировочная накидка «Леший» на складе имелась всего в нескольких экземплярах и выдавалась в пользование только по личному распоряжению полковника. А так, чтоб купить, — вообще мечта! Правда, на складах в части такие тоже были, но войсковые слишком дорого запрашивали, аж три ящика тушенки. Не по средствам.

— Было дело…

— Слышь, Иваныч? Передай Коробочке, чтоб одного «Лешего» ему отдала.

— Сергей Петрович! — заныл Плюшкин. — Да у нас же летних всего три штуки осталось! А ну как понадобятся, а мы их разбазариваем…

— Отдай, отдай, без маскировки там кисло будет. Ну и за сложное задание хорошая награда полагается.

— Есть… — на поникшего Плюшкина было жалко смотреть.

— Сашку пришлешь, как выспится, пусть сам скажет, что ему надо. Ну что, доволен?

Данил все еще стоял с расплывшейся до ушей улыбкой.

— Доволен! Спасибо, товарищ полковник!

— Ну, давай, давай. Удачи, ребята!

Шагая по коридорам Убежища к Сашке, Данил крепко задумался. Задание им навесили нешуточное.

Цель: незаметно проникнуть в часть, найти грузовики каравана, осмотреть груз. Вернуться, доложить. Условия: очень хорошо охраняемый объект. Бетонный забор под егозой, [17] по углам и через каждые сто метров — вышки. На вышках — «корды» со «шмелями». За бетонкой — второй забор из колючки. Между двумя этими заборами песики бегают. Как уж их войсковые ловят, чем заманивают — в Убежище никто не знал. По территории части наверняка патрули, хотя много не должно быть — с людьми у войсковых напряжёнка. С севера к забору вплотную подходит лес и овраг. В лесу всякой дряни полно, не говоря уж об овраге, кишащем комарами с полкулака и клещами с ладонь, которые резину ОЗК на раз прокусывают. У демрона ткань хоть и попрочнее, да все ж рисковать не стоит — лучше с двумя миксерами встретиться, чем лихорадку подхватить… С востока — кладбище. В принципе есть шанс незаметно подобраться, но в прошлый раз, когда Данил с Санькой туда сунулись, — получили по мозгам. Известное дело, с миксером шутки плохи. Пытались вычислить мутанта, он вроде как в районе озерца обитал — да где там! Разве заметишь его в темноте без ночной оптики, среди плотно уставленных оград и памятников, да еще когда после удара башка как чугунная. Так и пришлось отходить ни с чем. И как в таких условиях прикажете проникать на объект?

Сашка дрых без задних ног. Маринка, старшая жена, поначалу даже пускать мужнина напарника не хотела. Пришлось рыкнуть. Из отсека донеслось ответное рычание — типа, меня — будить?! — и в дверях вырос Санька: всклокоченная голова на высоте двух метров, узкие заспанные глазки, сатиновые трусы в горошек. Недовольно уставился на боевого товарища:

— Ты че, Дан, озверел? Я только лег!

— Ты лег, а я вообще не ложился. Привет от Родионыча — зайдешь к нему после обеда.

— А чё?

— Он нам работенку подкинул. В ночь выходим.

— Он чё… — Санька непочтительно покрутил пальцем у виска. — А ГБР завтра?

— Освобождает. Ты, короче, дрыхни пока, но к после обеда — к нему. Потом сходи к Бабаху, скажи, чтоб к вечеру сварганил чего-нибудь светошумовое, да помощнее. А потом ко мне давай, я тоже сейчас на боковую часов на пять.

Сашка пожал плечами:

— Ну лады. Увидимся…

Дверь закрылась, Данил развернулся и потопал к себе. Теперь можно было и отдохнуть.

— Заводское-то бомбоубежище еще при Советах строили. Сам завод, дай бог памяти, в пятьдесят третьем, и тогда же бомбоубежище начали. А уж в семидесятых годах, когда самый расцвет был, расширили, углубили да переоснастили. И артезиан именно тогда выкопали. Такой вместительный бомбарь, да без скважины — глупость. И к заводским скважинам его тогда же подключили. И уж в пятьдесят третьем он на тыщу мест планировался, а когда расширяли, то и до трех тыщ достроили — завод-то к тому времени разросся… В общем, серьезный бомбарь для серьезного завода. А как ты хотел?.. Завод-то наш для тольяттинского детали гнал. Пятьдесят один процент всей продукции для него выдавал. Рабочих тут была — тьма! Надо же коллективные средства защиты для такой уймы народу предусмотреть — вот и старались. И деньжищ немерено вбухивали. С самой Москвы шишки приезжали, на контроле держали… Вот слушай-ка, — дед полез куда-то во внутренний карман спецухи, долго там копался, шевеля губами и дергая кадыком под щетинистой, сизоватой кожей, и, наконец, выудил клееный-переклееный, лохматый от ветхости листок бумаги. Бережно держа его в руках, аккуратно развернул и с чувством начал читать:

«В соответствии с решением совета директоров ОАО „АВТОВАЗ“ вновь созданное предприятие ЗАО „СМЗ“ является дочерним обществом ОАО „АВТОВАЗ“», — дед назидательно поднял палец, покашлял. — Дочерним, понял? Так, чего тут дальше-то… ага… «В настоящее время предприятием планируется осуществление новых программ и направлений, позволяющих подняться на новый технологический уровень, отвечающий требованиям рыночной экономики, ведется интенсивный поиск новых заказчиков…» Новых заказчиков, понимаешь? Вона чего. Конечно, как же тут бомбарь-то не отгрохать, ежели новые силы в завод вливают… «ЗАО „СМЗ“ — это современное предприятие, специализирующееся на производстве прицепов для грузовых и легковых автомобилей, комплектующих и запасных частей к автомашинам семейства ВАЗ, ЗИЛ. Многолетний опыт работы…»

— А чего такое ваз и зил, а, деда? — перебил Данька.

— Да ты дальше слушай, — сердито насупился тот, складывая листок и бережно пряча его в карман. — Я те не про завод, а про Убежище рассказываю! Да не вертись, неслух! Слушай! В общем, разросся наш бомбарь. В пятьдесят третьем только один уровень был, это уж потом, к концу семидесятых, еще на два заглубились, да в стороны разрослись. Первый-то уровень, самый к земле близкий, под склады начали использовать, чтоб, значит, мощностя и площадя не простаивали, а нижние-то уровни законсервировали. Только припасы меняли время от времени, да оборудование.

Ну, а потом Союз развалился… На заводе неразбериха настала, и под это дело ох и много ж добра из запасов потаскали… А чего ж… Взять вот хотя бы продуктовую закладку, тот же тушняк. Его ведь военные затаривали, а военные консервы — они ж росрезервовские! И двадцать, и сорок лет пролежат, ничего с ними не случится. Тем более, что в нашем положении привередничать не приходится, любую сожрем. Ты его, тушняк-то, и до сих пор ешь. Вкусно, поди?

Данька кивнул, сглотнул слюну, живо представив банку тушенки из армейских запасов. Банка в смазке — сначала нужно было эту банку в горячей воде отмыть, а потом уже открывать — была самым его любимым блюдом… Там всегда был огромный кус мяса и желе, которое мальчик выедал с большим удовольствием, хотя обычно в него трудно было что-то впихнуть. Тушенка всегда подавалась на завтрак, а на гарнир мама Галя варила пшенку, реже — гречку или макароны — это уж зависело от того, что на продскладе выдавалось. Макароны Данька не любил, а пшенку — тихо ненавидел, мечтая, чтоб в один прекрасный день она испарилась куда-нибудь со складов.

— Да ты не мечтай, дальше слушай! — бесцеремонно влез в мысли дед. — Много в те годы украли. И провизию, и соляру из цистерн сливали, и одёжу со складов перли… Хэ-бэ военное, одеяла, противогазы, фильтр-патроны — все подчистую мели! Даже один из дизелей стащили — в хозяйстве, как говорится, и паровоз пригодится! А потом, в две тыщщи пятом-то — я ж тебе прочитал только что с листка, — завод реконструировать взялись. Немцы приехали, часть площадей в аренду взяли, а вместе с площадями им и бомбарь сдали, с условием, что они его восстановить возьмутся. Вот и пришлось им новое оборудование ставить да запасы пополнять. Наше, конечно, ставили, российское, невыгодно им было сюда свое-то возить, но ставили все ж таки качественное, закупались через Росрезерв. Единственно — дизеля заграничные установили. Дорогущие, но — экономичные, долговечные! Это Палычу надо спасибо сказать и свечку поставить…

— Так нету свечек, деда! Отец Кирилл сколько раз уже говорил, что Бога гневит — веревочки в стаканчиках жжет, — сказал Данька и тут же словил подзатыльник.

— Будешь еще деда перебивать, щегол!?

Данька притих, потирая макушку, — дед руку имел твердую, а силы в ней со времен молодости если и убавилось, то совсем чуть-чуть.

— Палыч сам лично следил, чтоб они не халявили, — продолжил рассказ дед. — Да и то сказать, немец — он не чета русаку. У них ежели положено — так исполняй и не пищи! Вот так, почитай, бомбарь вторую жизнь обрел. Потом тут все заводские шишки корпоративы справляли. А что — экзотика! В отсеке, где сейчас всякое тряпье лежит, на первом-то уровне, раньше зал для гулянок был. Там и экран плазменный здоровенный стоял — он теперь у Пива в «Тавэрне» — и техники всякой-другой полно. А еще помнишь, небольшой такой отсек, где сейчас библиотека? Там директор оборудовал себе квартирку по первому разряду. Говорили, неделями в ней жил — может, с женой поссорившись, а может, еще по какой причине. Все книги, диски с музыкой, фильмы, которые в Убежище есть, — все оттуда. Хоть какое-то развлечение. Эх, времена!.. Ты еще тогда совсем малой был. Сдам тебя, бывало, матушке Галине — а сам к Пиву. Народ под вечер наберется, рассядемся перед этой плазмой всем колхозом — смотрим… По одному диску в недельку просматривали, и каждый такой просмотр праздником был. Как в старые времена, еще дед мой мне рассказывал, к ним в деревню кинопередвижка аккурат по воскресеньям приезжала, и вся деревня в клубе собиралась. Вот и мы так же.