Чтение онлайн

— Так я ведь к чему, мужики. Клиент наш хорошие деньги за сына платит. Поэтому, если здесь чего не так, пусть лучше «глухарем» зависнет. Хрен с ним. Одна палка погоду не сделает. А вы по штуке баксов получите.

Под «палкой» имелась в виду единичка в статистике раскрываемости преступлений.

— Здесь все так,— Жора произнес эту фразу веско, четко и даже уже с некоторой угрозой в голосе.

— Очень жаль. Только ведь стеклышек в парке много... — почесал нос Мыльников.

— Экспертиза была,— возразил Рогов,— Всё там ясно, Борис Авдеевич.

— Они ведь при нашем бардаке и затеряться могут,— поднимаясь, Мыльников прибегнул к последнему аргументу.

— Мы покараулим,— пообещал Рогов.— Спасибо, что предупредил...

— Поехали, Максим Павлович.— Мыльников поднялся со стула.— Нам еще в прокуратуру к следователю, а после в изолятор к Брилеву...

Виригин молча пожал руки Любимову и Рогову. Мыльников вежливо раскланялся, но руки оперативникам протягивать не стал. Не рискнул.

— Пузырь свой заберите... коллеги,— бросил Любимов в спину посетителям.

Те не оглянулись.

— А веревка есть? — спросил Любимов Рогова, когда за гостями закрылась дверь.

— Веревка? — удивился Рогов.— Откуда? А, ну... Утром у Семена видел в вещдоках. А что?

— А успеешь за минуту сбегать?

— Это что, экзамен на ГТО? — еще больше удивился Рогов.

— Вась, пожалуйста...

Рогов пожал плечами и... успел. Интересно было, что Жора задумал.

Любимов обвязал веревкой горлышко коньячной бутылки, спустил ее из окна...

Рогов проводил бутылку сожалеющим взглядом. Сам же еще и за веревкой бегал, лопух. И что там Семен теперь всем расскажет: ворвался Рогов, схватил со стола вещдок, исчез... Ни слова не говоря...

Коньяк промелькнул перед глазами Виригина и уткнулся ему в грудь. Максим машинально схватился за бутылку. Жора в этот момент отпустил свой конец веревки.

— Ладно, сами выпьем,— устало сказал Мыльников, открывая дверцу «ауди».— Садись...

Виригин забрался в салон.

— Суровые у тебя друзья, Макс— Адвокат повернул ключ зажигания.

— Какие есть,— хмуро отозвался Виригин.

— С другими как-то поговорить можно, компромисс найти. Да и с этими, думаю, можно. Если бы ты в молчанку не играл...

— Я к своим больше не поеду,— решительно заявил Максим.

Адвокат заглушил двигатель, внимательно и серьезно посмотрел на партнера:

— А я на тебя рассчитывал.

— Так ты меня за связи мои работать позвал, что ли? — начал закипать Максим.

— Нет, Максим. Не за связи. Не только за связи,— Мыльников сделал ударение на «не только».— За опыт, за смелость, за знания, за этот, как его... за интеллект. Но и за связи тоже. А ты как думал?.. Связи в нашем деле — оч-чень многое значат...

Мыльников смотрел в глаза. Виригин выдержал взгляд. Ответил, подумав:

— Боря, у меня в системе знакомых хватает. И цену неформальных контактов я понимаю. Но с этими мужиками, Борь, я столько лет в одном кабинете и в засадах...

— Ладно. Понимаю,— вздохнул Мыльников.— Тогда к следаку едем... Через офис: пиджак твой возьмем, мою печатку... О, и портфель новый!

Вспомнив о портфеле, Мыльников повеселел.

Когда вышли из зала суда, на улице шел дождь. Притормозили под навесом. Теплый дождь. Так называемый «слепой»: солнце даже не дало себе труда скрыться за облаками, светило сквозь струи. И вода искрилась на солнце. Летний сад — напротив, через Фонтанку, руку вроде бы протяни — таял в серебристой туманной дымке, напоминая сказочный лес.

Такие вещи от настроения зависят, а настроение у всех было хорошее, особенно у матери и сына Черемыкиных. Костя прижимал к груди рюкзак с вещами — все же собрали с собой на суд. Мало ли... Не пригодилось. К счастью.

— Видите, всё, как и обещал,— самодовольно произнес Мыльников.— Два года условно.

Мыльников достал из пачки сигарету, похлопал себя по карманам. Костя поднес ему пистолет-зажигалку.. Виригин неодобрительно покосился на игрушку. Таким пистолетиком запросто пугнуть можно, как настоящим.

— Спасибо вам, Борис Авдеевич,— прижала руку к сердцу Черемыкина.

— Да что вы, что вы... — засмущался Мыльников,— это моя работа... А ты что, Константин? Поумнеешь теперь?

— Мне хватило... — отозвался Костя. Он и впрямь собирался поумнеть. «Травку» курить, во всяком случае, точно не будет. Ему и не нравилась особо анаша, он к пиву привык. Так курил, за компанию...

— На фабрику к себе его устрою,— сказала Черемыкина.— Пусть узнает, почем фунт изюма...

— Вот это правильно! Матери помогать надо,— назидательно изрек Мыльников.— Только на отметку в инспекцию ходи, не пропускай, а то снова дело возбудить могут. Милицию не зли лишний раз. И от своего приятеля Ромы подальше держись.

— Ой, Борис Авдеевич, я прослежу... — закивала Черемыкина.

— Может, вас до метро подбросить? — расплылся в улыбке адвокат.— Дождь все-таки...

— Нет-нет, мы пешочком пройдемся. В Пантелеймоновскую вот заглянем, свечки за ваше здравие поставим, Борис Авдеевич... И за ваше, Максим Павлович...

— Тогда всего доброго,— попрощался Мыльников.

А Виригину стало не по себе. Раздели людей, а они еще свечки за них пойдут ставить... Заговаривать об этом с Борисом было бесполезно. Но тот вдруг сам заговорил.

— Смотри-ка, Максим, в церковь люди пошли... Хорошее ведь дело. Счастливы они сейчас, Максим. По-настоящему счастливы. А почему? А потому что далась им победа серьезной ценой. Большими, по их меркам, деньгами. А получи Костик свои два условно бесплатно, были бы они сейчас так по-настоящему, полнокровно счастливы?.. Нет, Максим. Забыли бы к вечеру. Так что,— совеем уж неожиданно закончил адвокат,— наша работа имеет и метафизический смысл!

Виригин промолчал.

К вечеру Костя о счастье своем, конечно, еще не забыл. И мысли у него были вполне «метафизические» — философские, то есть. Он сидел за тем же столом, что и вчера.

И внешне ничего не изменилось. Тот же стол, та же скатерть. Чашки с синим орнаментом.

А на самом деле — как будто целая жизнь прошла.

Пронесло, надо же. Повезло. Повезло Косте Черемыкину. Надо, наверное, что-то доброе в ответ сделать. На работу устроиться. Матери помочь. А то она ишачит — зарабатывает, а он... И почему это раньше ему не было стыдно за свое тунеядство?

Мать стояла в коридоре и подкрашивала губы. Вид у нее был уставший.

— Ты куда, ма? — спросил Костя.