Чтение онлайн

Во всех трех административных делах участвовали приставы Конюхова и Тимченко, в двух они привлекали в качестве свидетелей Ларису и ее подруг, проходящих свидетелями по данному делу. Во всех трех случаях приставы, как выяснил суд, нас ложно обвиняли, что явно указывает на их заинтересованность и сговор в нашем очернении. Т. е., в данном случае либо Лариса и ее подруги выступали свидетелями в пользу приставов, либо приставы выступали свидетелями в пользу Ларисы! Это реальный повод для сговора их между собой, с целью оказать взаимопомощь друг другу. Однако суд не принял это во внимание.

Динамика этих дел (сопоставление дат) четко показывает, что приставы Конюхова и Тимченко, когда давали свои показания по данному делу, были уже в курсе, предъявленного мною Конюховой обвинения, не говоря уже о том, что сами они возбудили административные дела и против меня и против Натали, и, естественно, они давали свои показания с учетом этого. А это очевидно не могло не сказаться на их объективности и беспристрастности. Действительно, Конюхова представляла интересы ФССП в этих делах, была ответчицей по административному делу, возбужденному мною. Пристав Тимченко, естественно соблюдая цеховые традиции, поддерживала во всем Конюхову, что мы и наблюдали в ее показаниях. Например, они дружно утверждали, что Вайнер была понятой, а Натали нет, и только под давлением фактов они в конечном счете признали обратное. И после этого, судья Сергеева утверждает, что свидетели не заинтересованы в лжесвидетельстве, в очернении меня и Натали?

Полагаю, только необъективность судьи или ее нежелание разбираться в деталях дела могла привести к выводу о незаинтересованности свидетелей с учетом реальных обстоятельств дела, о которых я только что упомянул. Полагаю, что судье хорошо известно, что стороны в любом деле считаются заинтересованными в юридическом смысле этого слова, а ведь оба пристава были именно такими сторонами в делах по разбираемой ситуации, но в иных судебных разбирательствах! У них были все основания из мотива самооправдания, из мотива сокрытия своего незаконного поведения на исполнительном производстве, очернить нас и представить нас преступниками.

4) В приговоре утверждается, что суд доказал, что оскорбления были произнесены и были произнесены нами в адрес Ларисы целенаправленно для унижения ее чести и достоинства, однако это противоречит фактическим обстоятельствам дела.

приговор Ларисе.

45

Но предположение не может быть положено в основу приговора.

Сомнителен и вывод суда о наличии умысла в оскорблении. Ситуация, сложившаяся в тот момент, была чрезвычайно психологически напряженной, полной провоцирующих факторов. В данной ситуации все наши слова надо оценивать как характеристику этой непростой и оскорбительной для нас ситуации. Начиная с неожиданного и неприятного посещения нашей квартиры приставами (что уже для любого нормального человека — стресс), с учетом моего болезненного состояния в этот вечер (ждал «Скорую») и заканчивая противоправными действиями пришедших в наш дом людей. Всё это четко подтверждается материалами дел.

В «Обзоре облсуда» сказано (стр.14): «Имели место факты, когда суды игнорировали показания осужденных, не сопоставляли их с другими доказательствами, что приводило к необоснованному осуждению». Чем не наш случай?

Значит опять «для галочки» областной суд побил себя в грудь и признал свою вину, но в реальном деле, рассматриваемом уже после этого самобичевания, он пропустил дело с теми же самыми нарушениями законности.

5) В «Обзоре Облсуда» (стр.17) указано: «По смыслу закона…в приговоре должны быть четко указаны, какие конкретно действия совершены каждым из соучастников преступления. Суд должен обосновать квалификацию в отношении каждого подсудимого».

Действительно, закон четко требует, чтобы вина подсудимых была персонифицирована. Однако, в своем заявлении на следующий после «событий» день Лариса писала: «Мой муж и его сожительница Натали стали оскорблять меня грубой нецензурной бранью, унижая мою честь и достоинство» (л.д.56).

Позже, через 3 месяца после рассматриваемых «событий», Лариса указывала уже на суде (л.д.78): «Натали кричала: «Не сметь трогать мою стиральную машину». Он кричал на меня: скотина, сволочь, отцепите ее от меня. Натали говорила на меня дрянь. Нецензурной брани не было».

И только ближе к концу разбирательства появились показания, что и я и Натали обозвали ее «сволочь и скотина», что и вошло в приговор суда. Но почему же суд никак не оценил противоречий в показаниях Ларисы? Свидетели, как показывают материалы дела, тем более не последовательны в своих показаниях.

Почему же такие показания Ларисы суд однозначно квалифицировал как «достоверные, последовательные и не противоречащие показаниям свидетелей»? Чем он объяснил трансформацию ее показаний от одной даты к другой? Причем чем дальше от событий, тем более подробно Лариса описывала разбираемую ситуацию — одно это уже должно было насторожить суд! Логика подсказывает, что у суда была некая заинтересованность так трактовать материалы дела.

6) В приговоре утверждается, что суд доказал, что Лариса сдергивая с меня халат, выставляя голым (в плавках) перед чужими женщинами и удерживая больного на холодной лестнице действовала неумышленно, поэтому в ее действиях нет состава преступления по ст.130 УК РФ, однако это противоречит фактическим обстоятельствам дела.

Совсем другой логики придерживался суд, оправдывая действия Ларисы и ее подруг. В «Обзоре Облсуда» (стр.13) указано: «Обобщением установлено, что в отдельных случаях доказательства судами исследовались поверхностно, без внимания и оценки оставались данные, от проверки которых зависело установление наличия или отсутствия состава преступления». Опять суд посыпает свою голову пеплом, но поскольку уже покаялся, то видимо считает возможным опять допускать те же самые нарушения. Ведь он же сам себе и отпустил свои грехи.

Утверждение Ларисы, что она якобы схватилась за мой халат, чтобы не упасть — не выдерживает критики. Почему суд (апелляция и кассация) сочли установленным, что Лариса держалась за мой халат, потому что мы ее били? Как раз эта часть действий (ст.115 УК РФ) судом не исследовалась, дело в этой части было прекращено. Это явно недопустимое и несоотносимое доказательство, но это явно влияет на оценку ситуации, поскольку не только оправдывает Ларису (предоставляя ей мотив удержания халата), но и усиливает мою вину. В «Обзоре Облсуда» (стр.18) указано: «Установлены факты, когда суды должным образом не мотивировали свои выводы о назначении наказания, ссылались на обстоятельства, которые не были установлены, что приводило к назначению несправедливого наказания, как вследствие его излишней мягкости, так и вследствие суровости». — Опять наш случай.

Кроме того, слово «схватилась» подразумевает кратковременность действий, а пристав Тимченко (с ее слов в протоколе) с трудом оторвала руки Ларисы от меня. И сделала это Тимченко только после «десятой» моей просьбы о помощи, она как будто ждала, пока я совершу что-нибудь незаконное и только не дождавшись, отцепила от меня Ларису. Это подтверждается словами Тимченко, как на этом суде, так и на суде по выселению у Федерального судьи Советского района Протопоповой, а также подтверждается отмеченными всеми свидетелями моей просьбой, обращенной к Тимченко, чтобы она отцепила от меня Ларису. Тимченко же сообщила суду: «Я пыталась схватить Ларису за руку и оттащить» (178–179 л.д.) — что явно указывает на то, что Лариса сознательно и очень крепко держала меня за халат, удерживая на сквозняке, сопротивлялась Тимченко и попытка последней оттащить ее от меня удалась той не сразу. Если бы ситуация была другой, пристав оттаскивала бы меня от нее, а не наоборот. Сама Лариса указывала, что она долго не отцеплялась, поскольку «вошла в ступор», однако психиатрическая экспертиза, выполненная по инициативе органов дознания (в рамках уголовного дела по ст.112 УК РФ по данной же ситуации), четко содержит выводы, что Лариса в данной ситуации способна была постоять за себя и никаких предпосылок попадания в ступор медики не обнаружили.

Материалы дела однозначно указывают, что здесь явно присутствуют признаки ст. 125 УК РФ — оставление больного человека в опасности. Действительно, Лариса целенаправленно создала угрожающую для моего здоровья ситуацию и удерживала меня больного и беспомощного на холодной лестнице. Почему же суд здесь не проявил объективность и не привлек ее тогда по этой статье? Не говоря уже о явном наличии признаков ст. 130 УК РФ?!

7) В приговоре утверждается, что суд доказал, что Лариса никак не оскорбляла меня, однако это противоречит фактическим обстоятельствам дела: