Чтение онлайн

Атаку на архиепископа начала светская власть, но скоро присоединилось и местное духовенство. После оживленной дискуссии на своем собрании священнослужители большинством 53 против 41 вынесли постановление о «нежелательности» дальнейшего пребывания Василия на кафедре. Сам преосвященный, который в это время давал показания в Петрограде, направил в Чернигов письмо, в котором сожалел о такой реакции духовенства. Он полагал, что его деятельность могла бы дать «основания к более вдумчивой и объективной оценке». Следует отменить достойное поведение Василия на следствии. Этот выдающийся иерарх Православной Церкви не склонял своей головы ни перед какой светской властью.

Временно исполнять обязанности епархиального архиерея стал викарий, епископ Пахомий (Кедров). Можно предположить, что он сильно отличался по характеру от Василия, поскольку быстро нашел общий язык с местными клириками, охваченными политическим радикализмом. На экстренном съезде духовенства, проходившем с 30 апреля по 5 мая, был решен вопрос и о епархиальном епископе. Как отмечалось в местной церковной прессе, «народная любовь к епископу Пахомию побудила народных представителей единодушно и единогласно решить этот вопрос утвердительно».

В Синод было послана телеграмма с просьбой утвердить Пахомия епархиальным архиереем. В ответном послании обер-прокурор сообщил, что такие «важные дела» требуют личного ходатайства с официальной бумагой. В ответ на просьбу съезда навсегда избавить епархию от архиепископа Василия В.Н. Львов сообщил об увольнении его на покой. Депутация от черниговского духовенства во главе с председателем съезда М.В. Кибальчичем направилась в Петроград, откуда вскоре и привезла официальное утверждение Синода. Интересно, что, утверждая результаты выборов, этот документ говорил лишь о «единодушно выраженном мнении». Видимо, больше всех был обрадован такой быстрой развязкой сам епископ Пахомий, явно ее не ожидавший. «Невозможно передать словами, — писал он в обращении к пастве, — ту светлую радость, которая наполнила тогда и наполняет теперь мое смиренное сердце». 28 мая в Чернигове после торжественного богослужения было зачитано определение Синода. При этом самому Пахомию, как сообщалось в местной прессе, было передано архиерейское облачение, присланное ему в дар от Временного правительства, «не в пример прочим, как первому избраннику народа».

Нужно отметить сговорчивость Пахомия по отношению к местным церковным радикалам. По нашему мнению, именно она в конечном счете и позволила ему прийти к власти. Так, например, отправляя в Синод постановления съезда духовенства, например, такие как провозглашение демократической республики, введение женатого епископата, а также назначение комиссии для расследования «вредной и преступной деятельности» своего предшественника, Пахомий просил их утвердить «для сохранения церковного мира в епархии».

Одной из самых беспокойных епархий в 1917 г. была Орловская, о ней я уже писал. В орловской истории как под увеличительным стеклом гипертрофированно отразились те сложные процессы, которые происходили в Церкви после падения монархии. Об увольнении местного епископа Макария я уже писал, однако и после решения Синода ситуация в епархии не успокоилась. После того как епископ был отправлен на покой, комитетчики во главе с Аракиным праздновали победу.

Епископ Павел, основной организатор отпора «самозваному» комитету, после определения Синода об увольнении Макария и своем переводе в Рязань тоже, по всей видимости, стал колебаться, хотя и писал, что «политической “водобоязнью” не страдает, больше всего его возмущает то, что Макария судят не за дела, а только по подозрению в «неискреннем принятии нового строя, а также за те убеждения, которые он, как и мы все, кажется, исповедовали до падения царской власти». Посылая свои письма в Синод, епископ также просил «высшую власть... придти нам на помощь, чтобы спасти церковную свободу. Лишайте места, но не давайте совесть в обиду клеветникам и насильникам, — восклицал Павел, — чтобы в нас, людях, которые не отказываются нести на себе столь тяжкое бремя власти в настоящее время, не погибла окончательно уверенность, что есть в России, несмотря на переживаемые испытания, суд и правда».

Однако Синод своего решения не изменил, и в Орел был направлен епископ Серафим, назначенный по предложению Львова временно управлять епархией. В церковных кругах он слыл человеком, как тогда говорили, с «ярко выраженной общественной физиономией». Известность он получил после своего открытого письма к московскому духовенству по поводу празднования Первого мая. Епископ недоумевал, почему священнослужители остались «совершенно безучастными» к этим «общенародным торжествам». Прибывшего в город 3 июня Серафима на вокзале встречали губернский комиссар Ровинский и Аракин, который «приветствовал епископа краткой речью».

Можно предположить, что новый архиерей быстро понял, кому принадлежит реальная церковная власть, и вскоре пришел в Комитет объединенного духовенства. Там его встретили торжественно, сам Серафим произнес речь, в которой деятельность Комитета назвал «важной и плодотворной для обновления церковной жизни и укрепления добытой свободы». Владыка также заявил, что постановления прошедшего съезда «считает обязательными для себя». В свою очередь, аракинцы «обрисовали в ярких чертах борьбу Комитета с реакционными силами» в лице епископов Макария и Павла.

В письме В.Н. Львову Серафим сообщал, что застал в Орле еще епископа Макария, который ему и сказал, что просьбу об увольнении он не подавал и будет просить Синод пересмотреть свое решение. Серафим писал, что во время богослужения в соборе Макарий обратился к орловской пастве с прощальным словом, «очень хорошим, но я не могу обойти молчанием одного места. Епископ Макарий заявил, что ему некого прощать, так как он не имеет врагов, а через какое-то время стал говорить о пастыре (очевидно об отце Аракине), который внес смущение». Далее, по словам Серафима, когда Макарий стал благословлять собравшихся, «поднялось что-то невообразимое... шум, крики слышу: “Пусть выйдет из алтаря Серафим”. Царские двери были открыты, женщины заходили даже за них в алтарь и что-то выкрикивали».

Информация об этом инциденте появилась и в прессе. Так, в «Орловском вестнике» сообщалось, что после прощальных слов Макария протоиерей А. Оболенский пожелал ему успеха на новом месте служения. После в «храме раздался чей-то голос: “Господи, кто желает, чтобы епископ Макарий остался в Орле”. После этих слов в храме поднялся невообразимый шум, крики и возгласы: “Желаем, желаем”. Многие в знак солидарности подняли руки. Такая картина повторялась с перерывами несколько раз. Серафим. неодобрительно отнесся к происшествию в храме».

Между тем в Орле становилось все больше недовольных политикой Исполнительного комитета священника Аракина, который, по существу, сумел захватить всю епархиальную власть. В противовес аракинцам было образовано Общество обновления Церкви на канонических началах. Возглавили его протоиерей Аркадий Оболенский и священник Николай Беляев. «Общество» распространяло среди орловской паствы свои обращения. В них сообщалось, что многие священнослужители «открыли двери Церкви и беспрепятственно впустили в нее волков в овечьей шкуре, а иногда даже и без нее... они заключили союз с волками-атеистами из политических организаций. Неужели допустим впредь, чтобы они непрошеными хозяевами поехали на Собор».