Чтение онлайн

Традиционно, например, в международном праве принципы и нормы международного права отождествляются. Принципы международного права рассматриваются как его обобщающие нормы, отражающие характерные черты и содержание международного права, а потому обладающие высшей юридической силой. Например, В. Л. Толстых вслед за подавляющим большинством в том числе и современных специалистов в области международного права писал: «По своей природе принципы международного права представляют собой обычные нормы международного права» [247] .

Вместе с тем, полагаю, теоретически более обоснованно, а практически необходимо не отождествлять, а разграничивать принципы и нормы права, в том числе принципы и нормы международного права, которые, в частности, могут содержаться в таких формах внутригосударственного и (или) международного права, как, например, в международных договорах, обычаях международного права, национальных правовых актах, правовых договорах и обычаях права. В отличие от норм права принципы права не имеют традиционной трех- или двухзвенной структуры. Слово «принцип» в русском языке возникло от латинского слова «principium» – начало, основа всего. В древние времена подчеркивали: принцип есть важнейшая часть всего. В современный период принципы права являются основой, важнейшей частью внутригосударственного и (или) международного права. Они представляют принципы права – теоретическое обобщение наиболее существенного, типичного, находящегося в основе как национального, так и международного права. Принципы права, как представляется, обладают высшей императивностью и максимальной универсальностью. Характерно, что Конституционный Суд РФ в Постановлении от 27 января 2004 г. № 1-П сделал на этот счет важнейший вывод: «Общие принципы права, в том числе воплощенные в Конституции РФ, обладают высшим авторитетом и являются критерием и мерой оценки правомерности всех нормативных актов» (выделено мной. – В. Е.).

В отличие от норм права принципы права характеризуются фундаментальностью, высшей степенью обобщения, стабильностью, устойчивостью, максимальным освобождением от конкретики и частностей, устойчивостью, универсальностью и объективным характером. Учитывая изложенные теоретические аргументы, возможно сделать вывод: принципы права не могут отождествляться с нормами права. В пользу объективного существования принципов права свидетельствуют и правовые аргументы. Так, термин «принципы» употребляется в ч. 4 ст. 15 и ч. 1 ст. 17 Конституции РФ, отдельных статьях национальных кодексов, например, в ТК РФ и УПК РФ. Это понятие активно применяется и в международном праве, например, в ст. 92 Устава ООН и ст. 38 Статута Международного суда ООН.

Необходимо подчеркнуть: принципы права анализируются и в современной юридической литературе. Так, Председатель Верховного Суда РФ, доктор юридических наук, профессор В. М. Лебедев в статье «Современная российская модель правосудия» пришел к концептуальному выводу: «Современное российской правосудие – особый вид государственной деятельности, осуществляемый только судом посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства, сущность которой состоит в рассмотрении и разрешении судами дел в соответствии с принципами и нормами права, содержащимися в формах международного и национального права …» [248] (выделено мной. – В. Е.).

Как представляется, теоретически обосновано, а практически необходимо прежде всего выделять три вида принципов внутригосударственного и (или) международного права: 1) универсальные принципы внутригосударственного и (или) международного права, выработанные, как правило, в процессе исторически длительного развития и регулирования общественных отношений и поддерживаемые, например, различными социальными группами, классами, стратами и т. п.; международными, негосударственными, государственными и иными организациями, органами государственный власти и т. д. Данный вид принципов права, во-первых, возможно относить к основополагающим (общим) принципам внутригосударственного и (или) международного права; во-вторых, к неоспоримому праву (jus cogens), обязательному как для управомоченных правотворческих органов, организаций и лиц, так и для органов и лиц, реализующих право, в том числе для судов в процессе судебного правоприменения. Второй вид принципов – специальные (межотраслевые (или) отраслевые) принципы внутригосударственного и (или) международного права. Третий вид принципов – принципы отдельных межотраслевых или отраслевых институтов внутригосударственного и (или) международного права. Как представляется, основополагающие (общие) принципы внутригосударственного и (или) международного права должны иметь более высокую юридическую силу над специальными принципами внутригосударственного и (или) международного права, а последние – над принципами отдельных отраслевых институтов внутригосударственного и (или) международного права. Думаю, не только теоретически, но и практически необходимо закрепить названную иерархию принципов права в соответствующих международных и внутригосударственных документах.

Основополагающие (общие) принципы внутригосударственного и (или) международного права определяют их сущность, обеспечивают сбалансированное состояние, «подвижное равновесие», гомеостазис системы органов государственной власти; взаимосвязь, целостность и внутреннее единство национального и международного права, реализуемого в государстве; непротиворечивость, последовательность, ожидаемость и предсказуемость правотворческого и правореализационного процессов, эффективную и равную защиту прав и правовых интересов всех участников правоотношений.

Данные принципы внутригосударственного и (или) международного права, конкретизированные управомоченными правотворческими органами или лицами, могут стать специальными принципами права, которые содержатся в иных формах права, например, в международных договорах и национальных правовых актах. Среди основополагающих (общих) принципов внутригосударственного и (или) международного права, конкретизированных в российских правовых актах, возможно, например, назвать следующие: «осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц» (ч. 3 ст. 17 Конституции РФ); «равенство участников правоотношений» (п. 1 ст. 1 ГК РФ); «запрещение дискриминации в сфере труда» (ст. 3 ТК РФ) и т. д. Таким образом, к «действительным» (действующим) специальным принципам права можно относить принципы права, выработанные в результате конкретизации основополагающих (общих) принципов национального и (или) международного права, и содержащиеся в иных формах внутригосударственного и (или) международного права, в частности, в международных договорах, национальных правовых актах, правовых договорах и обычаях права.

В юридической литературе понятие «источник права» традиционно применяется собственно к формам права либо используется спорное понятие «источник (форма) права» [249] . Источник права – это то, из чего право происходит. Например, правовые договоры – из соглашений управомоченных органов и (или) лиц. Форма права – это внутреннее и внешнее выражение права. В частности, среди внешних форм национального права возможно выделять основополагающие (общие) принципы национального права, правовые акты, правовые договоры и обычаи права. Отсюда, полагаю, право, в частности, выражается в принципах и нормах собственно только права, содержащихся в формах национального и (или) международного права, реализующихся в государстве, – основополагающих (общих) принципах международного права, международных договорах, обычаях международного права, основополагающих (общих) принципах национального права, национальных правовых актах, правовых договорах и обычаях права.

В свою очередь неправо вырабатывается, например, в индивидуальных судебных актах, «позициях» судов, индивидуальных договорах и т. п., обязательных лишь для определенных данными индивидуальными судебными актами, «позициями» или индивидуальными договорами лиц, субсидиарно регулирующими общественные отношения на основе и в пределах принципов и норм права, содержащихся в формах национального и (или) международного права, реализующихся в государстве и поддерживающихся силой принуждения не только органов государства, но и иных управомоченных органов и лиц [250] .

Предметом исследования третьей части данного параграфа монографии является индивидуальное регулирование общественных отношений. Думаю, очевидно, что даже самые совершенные принципы и нормы права, содержащиеся в формах национального и (или) международного права, реализующиеся в государстве, по целому ряду объективных и субъективных причин недостаточны для регулирования фактических многообразных и развивающихся общественных отношений.

Вместе с тем, в 70–80-х гг. XX столетия в СССР многие исследователи с позиции доведенного до крайности юридического позитивизма предлагали отказаться от применения в «законодательстве» относительно определенных и диспозитивных норм права, пытались теоретически обосновать возможность дальнейшего развития права посредством применения в нём только абсолютно определенных норм, т. е. в рамках тотального правового регулирования общественных отношений. Например, Е. Г. Мартынчик считал возможным дополнить обширным перечнем, содержащим семь пунктов, ст. 232 УПК РСФСР, содержавшую оценочное положение, согласно которому суд при рассмотрении дела в распорядительном заседании имел право принимать решение о его направлении на доследование в случае существенного нарушения уголовно-процессуального закона при производстве дознания или предварительного следствия. В частности, одним из безусловных оснований для направления дела на доследование он называл допущенные на стадии досудебного производства «… нарушения прав потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика» [251] . Теоретически спорным представляется его вывод о том, что «… реальное выполнение судом второй инстанции обязанностей по выявлению и устранению всех нарушений норм УПК возможно будет лишь тогда, когда в самом законе исчерпывающе, а не примерно будут закреплены существенные нарушения норм УПК, которые независимо от усмотрения судей влекут отмену приговора» [252] (выделено мной. – В. Е.). Как представляется, предложение Е. Г. Мартынчика было не только спорно с учетом вышеназванных общенаучных, теоретических и правовых аргументов, но и практически не реально ввиду бесчисленного многообразия фактических отношений.

В дальнейшем уже отдельные российские ученые начали признавать объективную необходимость по существу индивидуального регулирования общественных отношений. Однако, как правило, его спорно называли «судебным усмотрением» и дискуссионно относили к «судебному усмотрению», «нетипичным ситуациям правоприменительного процесса» [253] . Так, В. В. Лазарев предлагал выделять следующие разновидности нетипичных ситуаций: «а) правоприменение при пробелах в праве; б) правоприменение при одновременном осуществлении конкретизации правовых норм; в) применение права при значительном допущении усмотрения правоприменителя; г) применение права при производстве государственно-правового эксперимента; д) применение правовых норм общественностью» [254] .