Чтение онлайн

Важное теоретическое и практическое значение имеет дифференциация сфер правового и индивидуального регулирования общественных отношений. «Главным критерием такого разграничения, – как в целом справедливо заметили В. В. Глазырин и В. И. Никитинский, – может служить следующее правило: общие свойства объектов правового воздействия, существенные для правового регулирования данного вида общественных отношений, должны найти отражение в норме права (как правиле общего действия) (на мой взгляд, – прежде всего в основополагающих (общих) принципах внутригосударственного и (или) международного права и только в последующем – в специальных принципах и нормах права, конкретизированных в соответствии с основополагающими (общими) принципами права) индивидуальные же характеристики объектов… отражаются на уровне правоприменения путем предоставления законом соответствующих возможностей для усмотрения правоприменителя» [66] (с моей точки зрения, теоретически точнее – индивидуального регулирования общественных отношений).

Рассматривая управленческую природу правоприменения, необходимо также подчеркнуть недостаточность, во-первых, правового регулирования общественных отношений с позиции юридического позитивизма посредством применения только норм права, выработанных лишь органами государственной власти; объективную необходимость применения принципов и норм права, содержащихся в единой, развивающейся и многоуровневой системе форм национального и международного права с позиции научно обоснованной концепции интегративного правопонимания; во-вторых, недостаточность правового регулирования общественных отношений, и необходимость его коррекции «внутренним саморегулированием», индивидуальным регулированием общественных отношений. Такой вывод убедительно подтверждается в случае применения общих законов управления в процессе анализа проблем, например, судебного правоприменения. Так, закон необходимого разнообразия позволяет определять степень (меру) требуемого разнообразия принципов и норм права, содержащихся в системе форм национального и международного права, реализующихся в государстве, в их отношении с опосредуемыми развивающимися и многообразными общественными отношениями. Ибо, согласно У. Эшби, сформулировавшему этот закон, степень разнообразия управляющей подсистемы должна быть не меньше степени разнообразия управляемой подсистемы, поскольку «…только разнообразие может уничтожить разнообразие» [67] .

Отсюда принципы и нормы права, содержащиеся в системе форм национального и международного права, реализующиеся в государстве, с объективной необходимостью должны предусматривать все богатство индивидуализированных и конкретных фактических отношений. Однако в действительности это даже теоретически недостижимо. В связи с этим возникает необходимость в таких «компенсаторных» правовых средствах, как индивидуальное регулирование общественных отношений и выработка в его процессе различных видов неправа, например, судебных актов.

С учетом необходимости разграничения правового и индивидуального регулирования общественных отношений представляется теоретически недостаточно обоснованным вывод С. С. Алексеева, полагавшего: «Право – это не только структурно сложная, динамическая система, но и система в известной степени «саморегулирующаяся» и «самонастраивающаяся» [68] . Исходя из интегративного правопонимания и учитывая изложенные общенаучные и теоретические выводы, возможно уточнить вывод С.С. Алексеева. С одной стороны, с позиций теории информации и научно обоснованной концепции интегративного правопонимания, исследуя процессы энтропии (уменьшения неупорядочности), происходящие в праве, в результате объективно неизбежного повышения степени определенности права, с таким мнением С.С. Алексеева можно согласиться только в «известной степени». Вместе с тем, с другой стороны, в большей степени принципы и нормы права «настраиваются» в процессе индивидуального регулирования сложившихся правоотношений между конкретными лицами, преодоления пробелов и коллизий в системе форм национального и международного права, реализующихся в государстве, и анализа индивидуальных особенностей фактических отношений.

В связи с исследованием систем с позиции передачи информации по каналам прямой и обратной возникло понятие «гомеостазис». Понятие «гомеостаз» произошло от слов «гомео» – постоянный, и гр. «stasis» – состояние, т. е. состояние неподвижности. Данное понятие применил американский физиолог Уолтер Кеннан в ходе описания процессов, происходящих в биологическом организме. Гомеостазис, по У. Кеннону, означает относительное динамическое постоянство состава и свойств среды и устойчивость основных физиологических функций организма человека, животных и растений [69] .

При таком фундаментальном общенаучном подходе гомеостазис правоотношений прежде всего можно рассматривать как подвижное и устойчивое равновесие, устанавливающееся в результате взаимодействия встречных и взаимодополняющих процессов, происходящих в правовом и индивидуальном регулировании общественных отношений с целью достижения их устойчивого и динамического постоянства. Так, в правовом регулировании неизбежно и непрерывно происходят процессы повышения степени определенности права, например, конкретизации основополагающих (общих) и специальных принципов, а также норм права, имеющих более высокую юридическую силу. В процессах индивидуального регулирования общественных отношений, например, выявляются пробелы и коллизии в праве, требующие своего устранения правотворческими органами.

Краткий анализ правового и индивидуального регулирования общественных отношений с общенаучных позиций, прежде всего исходя из положений общей теории систем, социального управления и теории информации, позволяет сделать следующие общие выводы.

1. Изучение права, государства и других правовых явлений с общенаучных позиций предоставляет возможность реализовывать нетрадиционную, принципиально иную стратегию научных исследований.

2. Общенаучный подход, примененный к анализу права в данном параграфе монографии, позволяет выделять и разрабатывать качественно другие научные проблемы, в частности, элементов системы права, ее целостности, прямых и обратных связей, а также новые свойства права, не присущие её отдельным элементам.

Перефразируя процитированное выше высказывание Г. Гегеля с позиции научно обоснованной концепции интегративного правопонимания, следует признать: всякая форма национального и (или) международного права получает свое «оправдание» лишь как «момент целого», вне которого она есть «необоснованное предположение или субъективная уверенность». При таком общенаучном подходе взаимосвязанные и взаимодополняющие процессы как правотворчества и реализации права, так и исследования отдельных правовых явлений, в том числе элементов и форм национального и (или) международного права, должны происходить как «моменты целого», т. е. не изолированно и самостоятельно, а прежде всего в рамках единой, развивающейся и многоуровневой системы форм национального и (или) международного права, реализующегося в государстве.

Разделение властей – одна из сложнейших и важнейших теоретических и практических проблем, имеющая свою многовековую историю, как периодического развития, так и контрразвития, например, отмены законов, устанавливающих право граждан на судебную защиту от неправовых действий (бездействия) должностных лиц и правовых актов правотворческих и исполнительных органов государственной власти. Идея разграничения деятельности государственных органов в самом общем виде высказывалась еще античными мыслителями Платоном, Аристотелем, Полибием, Ликургом и др. Д. Лильберн (1614–1657 гг.) – один из первых мыслителей, настаивавших на необходимости разделения властей на правотворческую, исполнительную и судебную в целях гарантии реализации права и предупреждения возможных злоупотреблений в государстве. Лишь в том случае, считал он, когда эти власти будут осуществляться различными органами и лицами, можно уничтожить произвол и обеспечить прочность самого правления [70] .

Основоположниками классического варианта теории разделения властей в специальной литературе называют Джона Локка и Шарля Монтескье. Однако Д. Локк считал необходимым разделение только правотворческой, исполнительной и федеративной (регулирующей отношения с другими государствами) властей. При этом он подчеркивал: все подчиняется правотворческой власти, поскольку «тот выше, кто предписывает законы» [71] . В отличие от Д. Локка Ш. Монтескье выделял среди органов государственной власти и судебную власть. В то же время он считал, что судебная власть должна быть доверена не специальному государственному органу, а выборным лицам из народа, привлекаемым к отправлению правосудия только на определенное время. «Таким образом, – полагал Ш. Монтескье, – судебная власть, столь страшная для людей, не будет связана ни с известной профессией, ни с известным положением; она станет… невидимой и как бы не существующей» [72] . При таком теоретическом подходе Ш. Монтескье сделал вывод: «Судебная власть в известном смысле как бы совсем не власть; из трех властей… власть судебная некоторым образом есть ничто» [73] , «судьи суть… не что иное, как уста, произносящие слова закона» [74] . Вместе с тем, действительной заслугой Ш. Монтескье является разработка идей равновесия и системы «сдержек и противовесов» правотворческих и исполнительных органов государственной власти. В отличие от Д. Локка Ш. Монтескье, как показал весь последующий мировой опыт, обосновано и убедительно подчеркивал необходимость динамического равновесия, независимости и обособления правотворческих и исполнительных органов государственной власти. Последователи Ш. Монтескье прежде всего почитают своего кумира как родоначальника теории разделения властей.

Ж.-Ж. Руссо с позиции неотчуждаемого, единого и неделимого народного суверенитета критиковал идею Ш. Монтескье о разделении властей, результат взаимного сдерживания обособленных властей видел лишь в раздроблении государства; он один из первых отмечал необходимость разделения не властей, а государственных функций. Якобинцы в лице М. Робеспьера считали равновесие властей «химерой». В якобинской Конституции Франции 1793 г. разделение властей прямо отрицалось. Однако уже Конституция Франции 1795 г. разделение властей определила как «первое условие свободного правления», «вечный закон», без которого «общественный порядок не может быть характеризован» [75] .